— Расхождение тянется с предыдущего аудита, — сказал он. — Третий год.
— Финансовый отдел об этом знает?
— Знает.
— И вы знаете?
— Знаю.
— Тогда это нужно обозначать каждый раз, когда компания входит в сравнительный анализ. Иначе человек откроет график, увидит восемь точек и не поймет, что одна из них стоит на ненадежном числе.
Вербицкий молчал. Потом положил лист ровно перед собой.
— Делайте финальную версию. Примечание оставить. Формулировку перед отправкой согласуете со мной.
— Хорошо.
— Срок не меняется. Пятница.
Она поднялась.
— Левченко.
Марта уже взялась за ручку, но повернула голову.
— Дорошенко получит замечание. Не за то, что дал вам слабый совет. За то, что у него было три года, чтобы поднять этот вопрос, и он этого не сделал.
Она ничего не ответила. Вышла и вернулась на двенадцатый.
В пятницу в восемь утра финальный отчет был в почте Вербицкого. В нем остались все восемь компаний, методология, коэффициенты и осторожно сформулированная оговорка там, где цифры не имели подтверждения. Ответа не было. Позже Ирина, занимавшаяся внутренней рассылкой, тихо сказала у ее стола, что отчет ушел совету директоров с пометкой «к сведению».
Ближе к вечеру Кирилл сел рядом так же, как в первый день, — без приглашения.
— Ты понимала, что мне прилетит за это замечание?
— Нет.
— Но красную пометку оставила.
— Оставила.
Он помолчал. В голосе не было злости, только усталая осторожность человека, который давно знает цену любой прямоты.
— У нас так не принято.
— Я уже заметила, — сказала Марта и вернулась к экрану.
Следующее письмо от Вербицкого пришло в понедельник. Снова без темы, без приветствия, одной строкой: сценарный анализ проекта «Тихая Гавань», три сценария, стресс-тест, выводы. Срок — четверг, ровно в восемнадцать.
Марта открыла папку проекта во внутренней системе. Девелоперский актив на входе: земля уже приобретена, разрешительные процедуры еще не завершены, финансирование не закрыто, сумма вложений — четыре с половиной миллиарда в отчетной валюте, горизонт — семь лет. Она несколько минут смотрела на список файлов, потом нашла имя предыдущего аналитика.
Ярема Климчук. Уволился восемь месяцев назад.
Его последняя записка занимала шесть страниц и завершалась сухим выводом: дальнейший анализ невозможен без обновления конкурентной среды и пересмотра ставки дисконтирования. Иными словами, человек остановился посреди работы и оставил не рекомендацию, а предупреждение.
Марта закрыла файл и начала с нуля.
Понедельник и вторник прошли внутри модели. Она не взяла старые шаблоны, потому что ни один не охватывал риск полностью. Построила собственную структуру: базовый сценарий, пессимистический и жесткий стресс — одновременное повышение ставки и падение спроса на треть. Таблицы приходилось собирать слоями: сначала выручка, потом долговая нагрузка, сроки поступлений, стоимость денег. Одна ошибка в ячейке могла сделать убедительным вывод, который на самом деле стоял бы на пустом месте. Труднее всего было не считать, а не спешить поверить первой логичной картине. Данные словно сами подталкивали к красивому выводу, но Марта уже знала: красивый ответ опасен, если не выдерживает проверки худшим сценарием.
В среду утром она проверяла чувствительность к каждой переменной отдельно, чтобы увидеть, где модель ломается первой. В половине третьего к ее столу подошел Кирилл. После истории с замечанием он держался без прежней снисходительности: либо обида прошла, либо он решил, что с Мартой лучше говорить прямо.
— Ты работаешь над «Тихой Гаванью»?
— Да.
— Он сам дал?
— В понедельник.
Кирилл сел рядом и понизил голос.
— Ты понимаешь, что это не случайная проверка?
Марта оторвалась от таблицы.
— Объясни.
— Проект конфликтный. Ковальчук хочет входить, Литвин против. Вербицкий официально держится в стороне. И теперь он дает анализ человеку на испытательном сроке, а решение там на несколько миллиардов. Если напишешь «входить», Литвин скажет, что неопытного аналитика использовали как удобную подпись. Если «не входить» — то же самое скажет Ковальчук.
Он внимательно посмотрел на нее.
— Тебе понятно?
— Понятно.
— И что будешь делать?
— Анализ. Без подгонки.
Кирилл несколько секунд смотрел ей в лицо, потом покачал головой и ушел…
