В тот же день, ровно в шестнадцать часов, от Вербицкого пришло новое задание. На этот раз письмо было длиннее: портфельный обзор зарубежных активов. Пять компаний, три юрисдикции, консолидированная оценка рисков по каждой позиции, сравнение с бенчмарком. Часть отчетности — на иностранном языке и в международном деловом формате. Срок — следующий понедельник, девять утра.
Марта перечитала письмо дважды. Пять компаний, три юрисдикции, документы на нескольких языках, шесть дней вместе с выходными. Аналитик с опытом в таком направлении попросил бы минимум две недели.
Она открыла архив. Три компании с восточного рынка, одна из островной финансовой зоны, одна из южной торговой юрисдикции. Почти три сотни страниц, примерно треть — с иероглифической отчетностью и сложными примечаниями.
Кирилл проходил мимо и скосил взгляд на экран.
— Зарубежный портфель?
— Да.
— До понедельника?
— Да.
Он остановился.
— Этим Хомин занимался. Три недели сидел, половину сдал, Вербицкий вернул.
— Где он сейчас?
— В дальнем филиале, в региональном отделе.
Марта кивнула и открыла первый файл.
— Ты хоть язык читаешь?
— На базовом уровне. Финансовую терминологию понимаю.
Кирилл хотел что-то добавить, но промолчал.
В среду и четверг Марта уходила из офиса после восьми вечера. Охранник на входе уже узнавал ее и только кивал, не спрашивая пропуск. В отделе она оставалась последней из аналитиков. Кофемашина к вечеру шумела громче, стеклянные переговорные отражали пустые столы, а строки отчетности медленно складывались в карту рисков. Иногда Марта откидывалась на спинку кресла и несколько секунд смотрела не в экран, а в темное стекло напротив, где отражалось ее собственное усталое лицо. Потом возвращалась к примечаниям: именно там чаще всего пряталось то, ради чего нужно было прочитать весь документ.
В пятницу утром она нашла на столе лист. Не служебное письмо, не записку на бланке — просто распечатанную строку без подписи:
«Не старайтесь слишком сильно. Здесь этого не оценят».
Марта прочитала, выдвинула ящик, положила лист внутрь и включила ноутбук. Записка не напугала ее, но пространство отдела стало теснее, будто за пустыми столами вдруг появились невидимые наблюдатели. Она не стала искать автора. В этих словах не было информации, только попытка изменить ее темп и заставить оглядываться перед каждым движением…
