Ближе к полудню к ее столу подошел Степан Романович Ковальчук. Марта знала его по корпоративным материалам: крепкий мужчина лет пятидесяти пяти, тяжелый подбородок, привычка держать руки в карманах пиджака так, будто он не входит в помещение, а занимает его. Он остановился рядом и посмотрел на экран.
— Зарубежный портфель, — сказал он. Не спросил, а констатировал.
— Да, — ответила Марта, не поворачиваясь.
— Вербицкий вас нагружает.
— Это моя работа.
— Молодой специалист на испытательном сроке не должен выполнять объем старшего аналитика. Если вас перегружают, существует кадровая служба.
Марта повернулась к нему.
— Меня не перегружают. Я справляюсь.
Ковальчук улыбнулся. Улыбка была мягкая, почти приветливая, но доброжелательности в ней не было.
— По «Тихой Гавани» вы написали очень осторожно.
— Точно.
— Иногда это одно и то же.
— Не в аналитике. Осторожность и точность — разные вещи. Я выбрала точность.
Улыбка сузилась.
— Интересная вы, — сказал он так, будто говорил о ней кому-то за ее спиной. — Посмотрим.
Он ушел. Марта медленно выдохнула через нос и вернулась к таблице.
Через час пришло письмо от Вербицкого. Без темы.
«Ковальчук подходил?»
Она ответила почти сразу:
«Да».
Через три минуты появился второй вопрос:
«О чем?»
Марта несколько секунд думала и написала:
«О “Тихой Гавани” и о том, что меня перегружают. Я сказала, что справляюсь».
Ответа не было почти двадцать минут. Потом пришло одно слово:
«Хорошо».
Субботу Марта провела за рабочим столом дома. Воскресенье тоже. Вечером она собрала финальный файл: шестьдесят четыре страницы, пять компаний, три юрисдикции, сравнение с бенчмарком и матрица рисков в конце. Отдельным приложением добавила методологическую записку: где данные подтверждены напрямую, где использован перевод с оговоркой, где терминология может иметь допустимую погрешность.
В понедельник в 8:55 отчет ушел Вербицкому. В 9:15 пришел ответ: «Зайдите в десять».
Когда Марта вошла, он уже читал распечатку. На полях было меньше карандашных пометок, чем обычно. Он даже не поздоровался.
— Методологическая записка. Для чего?
— Чтобы адресат понимал, каким данным можно доверять полностью, а где требуется осторожная трактовка.
— Хомин этого не делал.
— Поэтому его работу и вернули, — сказала Марта. — Он не отделил подтвержденные цифры от приблизительно переведенных. Если на такой основе принимать решение, никто не понимает, чему именно верит.
Вербицкий поднял глаза.
— Матрица рисков. Третью компанию вы поставили в красную зону.
— Да. У нее есть внебалансовые обязательства, которых не видно в основной отчетности. Они раскрыты только в примечаниях к консолидированному отчету структуры из островной юрисдикции.
— Ковальчук рекомендовал увеличить позицию по этой компании.
— Я видела его записку. Он опирался на основную отчетность без примечаний.
— Вы понимаете, что прямо противоречите члену совета?
— Цифры не обязаны совпадать с позицией членов совета.
Вербицкий закрыл папку и поднялся. Как всегда, отошел к окну, будто между ним и услышанным должно было появиться расстояние.
— Ковальчук будет добиваться вашего перевода или увольнения.
— Понимаю.
— И?
— И ничего. Я пришла работать аналитиком, а не выстраивать отношения с советом директоров.
Он стоял к ней спиной. Молчание длилось почти минуту.
— Отчет принят. Идите.
Марта поднялась.
— Левченко.
Она остановилась.
— Анонимные записки на вашем столе — не от меня.
Марта обернулась. Он по-прежнему не смотрел на нее.
— Я знаю.
— Откуда?
— Вы бы подписались.
После паузы он повторил:
— Идите.
Она вышла, отчетливо понимая, что до конца испытательного срока осталось две недели. Она считала дни не из-за тревоги, а потому, что знала: решение будет не формальным и не коллективным. Оно будет его…
