К тому времени Марта подготовила девять отчетов: пять по прямым поручениям Вербицкого и четыре в рамках текущей работы отдела. Ни один не вернулся без предметных замечаний, но ни один не был отклонен. Ковальчук за этот период дважды разговаривал с Мирославой. О чем именно, Марта не слышала, но Ирина как-то обмолвилась: речь шла о «целесообразности держать в аналитике человека без опыта». Вербицкий публично не реагировал. Или реагировал так, что со стороны этого нельзя было заметить.
В среду, за двенадцать дней до завершения испытательного срока, Марта задержалась дольше, чем планировала. Не из-за срочного задания — текущий отчет был почти готов. Просто один расчет не давал ощущения завершенности, и она хотела довести его до точки, прежде чем выключить ноутбук.
Около восьми вечера отдел опустел. Мирослава давно ушла из приемной, охрана на этаже менялась, стеклянные переговорные темнели отражениями пустых столов. Марта вышла в коридор набрать воды и услышала голоса за дверью одной из переговорных. Жалюзи были опущены, дверь прикрыта неплотно. Говорили тихо, но разборчиво.
Первый голос она узнала сразу. Ковальчук.
— Не понимаю, зачем ты ее держишь. Она уже дважды создала проблемы.
Второй голос был старше, незнакомый.
— Орест сам решает, кого держать. Он взрослый.
— Его решение стоило нам трех недель по «Тихой Гавани».
— Его решение сохранило холдингу лицо на совете. Если бы вошли без закрытой ставки, ты сам понимаешь, чем бы это пахло.
Пауза.
— Ты с ним говорил? — спросил Ковальчук.
— Нет. И не собираюсь. Это его дело.
— Какое еще его дело, Арсен? Она ученица Павла.
Марта замерла у стены, держа пустой стакан.
— Это означает только то, что у нее сильная школа, — ответил второй мужчина.
— Нет. Это означает, что она либо случайность, либо нет. И я не знаю, что хуже.
— Ты придаешь слишком много значения вещам, которые не относятся к бизнесу.
— К бизнесу относится всё. Особенно когда директор перестает быть холодным.
Внутри зашуршали шаги. Марта тихо вернулась к своему столу, села, надела наушники и не включила музыку. Через две минуты дверь переговорной открылась. Ковальчук прошел мимо, не взглянув на нее. Следом вышел немолодой мужчина с папкой. Он тоже не повернул головы.
Марта просидела еще двадцать минут, потом собрала вещи и ушла.
Дома она открыла ноутбук и набрала имя Павла Даниловича Вербицкого. Страницы кафедры она знала почти наизусть еще со времен учебы, но теперь искала не расписание, не публикации и не научную школу. За полчаса нашла старое интервью в университетском издании. Профессор говорил о студентах, финансовом анализе, изменениях в профессии за два десятилетия. В конце журналист спросил о семье.
Ответ был коротким.
«С сыном мы давно не общаемся. Это моя боль, но я не буду делать из нее газетную историю».
Больше ничего.
Марта закрыла ноутбук. Она знала и другое — не из интервью, а из трех лет работы рядом с профессором. Павел Данилович был строгим научным руководителем, требовательным до той черты, после которой студент начинал сомневаться, способен ли вообще мыслить. Он не хвалил. На ошибки указывал так, что хотелось встать и уйти. Некоторые уходили.
Марта осталась. Довольно рано она поняла: он не унижает. Он проверяет. Тот, кто выдержит, вырастет. Тот, кто не выдержит, еще не готов.
Теперь ей казалось, что Орест Вербицкий когда-то мог не выдержать. Или выдержал, но заплатил за это слишком дорого. Ушел, сделал себя без отца — назло, вопреки, а возможно, и благодаря. Но всё это были только догадки. Правды она не знала…
