Я смотрел на эту постановку почти отстраненно. Еще недавно ее дрожащие руки могли бы заставить меня сомневаться, но теперь я видел, как точно рассчитана каждая деталь: строгий костюм, подчеркнутый живот, усталый наклон головы, тихое дыхание женщины, которую будто довели до отчаяния. В зале сидели обычные люди, и для них такая картина работала безотказно. Марьяна всегда умела вызывать желание защитить ее, и сегодня снова пыталась превратить это умение в юридический аргумент.
Они начали агрессивно. Требовали признать имущественные претензии Марьяны, заморозить основные счета компании «Вершина-Буд», подтвердить обязательства по субподрядным договорам, которые я якобы осознанно подписал. С особым удовольствием описывали мое «неадекватное поведение»: публичное увольнение Юрия, драку, вспышки ревности, психологическое давление на беременную супругу. Меня рисовали опасным, сломленным человеком, которого нужно срочно ограничить в управлении фирмой.
Слушать это было неприятно, но уже не больно. Я понимал, что они используют именно те декорации, которые мы сами им оставили: синяк Юрия, приказ охране, мое молчание, Марьянин платочек. Для внешнего взгляда картина действительно складывалась удобная. И чем увереннее они ее рисовали, тем важнее было не вмешиваться. Максим слегка коснулся моего локтя, когда я однажды хотел поднять голову, и этого движения хватило: время еще не пришло.
Я слушал и почти физически чувствовал, как ловушка, подготовленная для меня, раскрывается на глазах. Максим Гордейчук сидел рядом невозмутимо, делал короткие пометки и не перебивал. Когда адвокаты Марьяны наконец исчерпали первый поток обвинений, он поднялся. Его голос был негромким, но в нем появился металл.
— У стороны защиты появились новые обстоятельства и доказательства, имеющие прямое отношение к делу, — сказал он. — Прошу приобщить материалы и вызвать свидетелей, без которых этот спор невозможно рассматривать как обычный имущественный конфликт.
Адвокаты Клима переглянулись с ленивыми улыбками. Они решили, что мы просто тянем время. Затем дверь зала открылась, и внутрь вошел Юрий. За ним — Соломия с папками, Вера с холодным спокойным взглядом и бледный Роман, который уже не походил на человека, уверенного в собственном спасении…
