— Только не отдавайте меня им… прошу.
Девушка в разорванном свадебном платье вцепилась в рукав Тараса Коваленко так, будто держалась не за выцветшую ткань старой куртки, а за последний край жизни. Пальцы у неё посинели от холода, колени были сбиты, босые ступни испачканы глиной и кровью. Она пряталась за его плечом, дрожала мелко, беззвучно, и Тарас сразу понял: это дрожь не только от ветра. Так трясёт людей после долгого страха, после темноты, после чужих рук, от которых невозможно отмыться одним дождём.
Поперёк лесной дороги, скользнув по мокрой колее, встал тёмный внедорожник. Двери распахнулись почти в один удар. Трое мужчин выбрались наружу неторопливо, с ленивой уверенностью тех, кто привык являться за своим и не слышать возражений. Кожаные куртки, спортивные штаны, тяжёлые ботинки, короткие взгляды по сторонам. Руки держались слишком близко к поясу, а лица у всех троих были сытые, плотные, наглые, будто чужая беда давно стала для них обычным ремеслом.
Тарас смотрел на них без движения. Худой, небритый, с проседью на висках, в грубой лесной одежде, он совсем не походил на человека, ради которого стоило бы менять тон. Шрам над левой бровью делал лицо жестче, но не объяснял главного. В нём было что-то другое — сдержанная пустота, появляющаяся у тех, кто слишком долго жил рядом со смертью и потому перестал расходовать силы на лишние жесты. Почти два года Тарас учил себя молчанию. Не вмешиваться. Не смотреть слишком внимательно на чужие руки. Не считать расстояние до укрытия. Не вспоминать запах металла, гари и мокрого снега. Он убеждал себя, что в лесу можно стать простым человеком: чинить крышу, рубить дрова, считать банки с крупой, слушать дождь и не отвечать прошлому, когда оно стучит изнутри.
Один из приехавших усмехнулся, словно увидел перед собой досадную ветку на дороге, и вытащил из-за ремня пистолет. Затвор щёлкнул негромко, буднично, даже устало. И в груди Тараса, в самом глубоком месте, где он пытался похоронить прежнюю жизнь, вдруг разошлась старая трещина.
Война, от которой он убежал в лес, никуда не исчезла. Она лежала внутри тихо, как зверь под снегом, и ждала, когда за его спиной снова окажется беззащитный человек. Тело вспомнило раньше разума: кто ближе, у кого оружие, где мокрая канава, куда отвести девушку, как заставить страх работать против тех, кто его принёс. Тарас не успел даже испугаться возвращения самого себя. Он только понял, что отступить сейчас — значит предать не её одну, а всё, что ещё оставалось в нём живым…
