На следующий день во двор въехала чёрная «Тойота Камри». Денис курил на балконе и сразу заметил двух мужчин в тёмных пальто. Они вышли из машины, подняли головы к окнам, обменялись короткими словами, а потом один достал телефон. Через минуту мобильный Дениса завибрировал на подоконнике.
— Денис Андреевич Ковальчук? — спросил незнакомый голос, вежливый до холода. — Служба безопасности комбината. Нам нужно поговорить об автомобиле Nissan X-Trail, зарегистрированном на Марьяну Васильевну Ковальчук.
Денис затянулся так резко, что горло обожгло дымом.
— Что ещё?
— Спуститесь. Разговор короткий.
Он вышел во двор с тяжёлыми ногами. Мужчины представились: Нестор Алексеевич и Платон Сергеевич. Удостоверения показали быстро, без театральности. Всё в них было официально, спокойно и оттого особенно неприятно.
— Машиной пользуется Ирина Михайловна Гончар, ваша коллега, — сказал Нестор Алексеевич, протягивая распечатку. — Снимок сделан вчера вечером возле её дома в старом квартале. Автомобиль оформлен на вашу жену. При этом третье лицо распоряжается им как личной собственностью.
На фотографии стоял тот самый «Ниссан». Денис смотрел на лист, но в голове не находилось ни одной правдоподобной фразы, которой можно было бы прикрыться.
— Завтра утром Марьяна Васильевна приедет за машиной, — продолжил Платон Сергеевич. — Документы и ключи должны быть готовы. Если добровольно их не передадут, она подаст заявление о незаконном удержании имущества. До второго разговора лучше не доводить.
Они уехали так же спокойно, как появились. Денис остался у подъезда с распечаткой в руке. Ветер загибал край бумаги. Всё, чем он привык управлять — женой, деньгами, машиной, домашним страхом, — вдруг перестало слушаться.
Пока Денис стоял во дворе, Раиса Аркадьевна Ковальчук сидела в кабинете следователя и старалась сохранить лицо. Напротив неё находилась Ева Олеговна Диденко, женщина с усталым взглядом и сухой манерой говорить. Она положила на стол заявление и папку с материалами.
— Василь Лукьянович Ткаченко сообщил о вымогательстве, угрозах и попытке принудить его дочь подписать документы на квартиру, — сказала следователь. — Кроме заявления есть аудиозапись.
Раиса Аркадьевна возмущённо подалась вперёд.
— Что значит угрозы? Это семейный разговор. Невестка всё перевернула.
Ева Олеговна включила запись. Из маленького динамика прозвучал голос самой Раисы Аркадьевны — резкий, уверенный, до боли узнаваемый:
— Подпишешь дарственную. А не подпишешь — твой отец до утра не доживёт. Сердце у него слабое. С такими людьми всякое бывает.
Раиса Аркадьевна побелела. Она помнила тот вечер: кухню Марьяны, бумаги на столе, неподвижного нотариуса, двоих мужчин у двери. Помнила и собственное удовлетворение, когда невестка испугалась. Но она была уверена, что слова исчезают, как только их произносят.
— Я никого не собиралась убивать, — сказала она уже не так громко. — Просто хотела, чтобы она перестала упрямиться. Квартира всё равно должна быть в семье.
— Угроза жизни и принуждение к сделке не становятся семейным делом только потому, что вам так удобнее, — ответила следователь. — Дальнейший порядок вам объяснят. Советую говорить аккуратно.
Раиса Аркадьевна впервые за долгое время почувствовала, что её голос, привычный напор и умение давить на слабых здесь не работают. Перед ней был не испуганный человек, которого можно загнать в угол, а механизм, который уже начал движение…
