Раису Аркадьевну поместили в изолятор. Камера оказалась тесной, с облупленными стенами, железными нарами и запахом сырости, который въедался в одежду с первых минут. Лампочка под потолком горела мутно. От двери тянуло холодом. На соседних местах сидели три женщины: две молодые, задержанные за кражу, и одна постарше, Стефа, к которой остальные явно прислушивались.
— Это ты, значит, квартиру у женщины с ребёнком выдавливала? — спросила одна из молодых, не скрывая презрения. — Ещё и старика смертью пугала?
Раиса Аркадьевна попыталась поставить её на место привычным тоном, но вышло жалко. Здесь никто не знал её как властную мать Дениса, никто не боялся её языка, никто не собирался уступать ей место только потому, что она привыкла командовать.
Ночь растянулась до бесконечности. Её толкали плечом, не давали нормально лечь, смеялись, когда она просила тишины. Утром Стефа взяла миску с остатками жидкого супа и медленно вылила ей на голову.
— Это тебе за стариков, — сказала она низким голосом. — У меня мать сердцем мучилась. А ты чужих смертью пугаешь, чтобы жильё забрать.
Раиса Аркадьевна сидела на нарах, мокрая, слипшиеся волосы липли к лицу. Она плакала — не от праведного возмущения, не от обиды на несправедливость, как плакала прежде, а от животного страха и унижения. Впервые её собственная жестокость вернулась к ней не словами, а холодной, липкой реальностью.
Денис тем временем за три дня объехал несколько предприятий. Везде было одно и то же: вежливые лица, анкета, копии документов, обещание перезвонить. На следующий день следовал аккуратный отказ — вакансия закрыта, кандидат уже найден, решение изменилось. Никто не кричал, не выгонял, не объяснял. Именно это и пугало.
На четвёртый день он сидел в баре на окраине, водил пальцем по липкому следу от стакана и понимал, что денег почти не осталось. Последняя зарплата таяла быстрее, чем он рассчитывал. Ирина молчала. В телефоне не было ни пропущенных звонков, ни сообщений.
За соседним столиком оказался Микита, бывший одноклассник, теперь мастер на другом заводе. Он был уже навеселе, говорил шёпотом, но глаза у него оставались тревожными.
— Ден, ты кого тронул? — спросил он, подсев ближе. — По тебе сигнал пошёл. У нас кадровикам прямо сказали: если Ковальчук придёт устраиваться, не оформлять. Ни мастером, ни временным, ни хоть кем.
— Кто сказал?
Микита оглянулся, будто даже в шумном баре боялся лишних ушей.
— Люди Левченко. Понимаешь? Тебе поблизости нормальную работу теперь не дадут. Значит, ты кого-то очень серьёзного задел.
Денис вышел на улицу под низкое серое небо. Ветер бил в лицо, телефон в кармане был тяжёлым и бесполезным. Он снова набрал Ирину, дослушал длинные гудки и сбросил. Теперь вокруг него оставалась только пустота — та самая, которую он годами строил для Марьяны, не думая, что однажды окажется внутри сам…
