В семье Ковальчук нежность никогда не разливалась поровну. Её будто наливали в одну чашку, доверху, с пеной, а тем, кто стоял рядом, доставались только поручения, списки покупок и строгий взгляд через плечо.
Галина Степановна, женщина сухая, собранная и по-своему честная, материнскую любовь распределяла как дефицитный товар. Всё лучшее, всё мягкое, всё тёплое уходило сыну Остапу. Дочери Ларисе с раннего детства объяснили, что она старшая, значит, должна понимать без лишних слов.
— Посмотри за братом, — бросала Галина от плиты, не оборачиваясь. — Мне ещё ужин ставить.
Однажды десятилетняя Лариса решилась спросить:
— А за мной кто посмотрит?
Крышка кастрюли дрогнула от кипения, по кухне пополз пар, но мать даже не подняла головы.
— Ты сама уже большая. Не маленькая, справишься.
И Лариса справлялась. Варила каши, грела суп, сидела над тетрадями брата, водила его на занятия, стирала, убирала, слушала мамины вздохи о том, какой Остап нежный, ранимый и требующий заботы. Она выросла не дочерью в доме, а кем-то вроде бесплатной няньки, домработницы и виноватой по умолчанию.
Когда Остап погиб нелепо и страшно, ещё совсем молодым, Галина на полгода провалилась в немую, тяжёлую скорбь. В доме всё разваливалось, как плохо склеенная коробка, и Лариса без просьб и благодарностей взяла на себя похороны, долги, справки, счета, кастрюли, чужие слёзы. Никто не сказал ей спасибо. Впрочем, она уже не ждала: в их семье благодарили любимых, а не тех, кто тянул лямку.
Своих дочерей Лариса потом разделила с холодной точностью, только стрелку компаса повернула в другую сторону. Старшая, Оксана, была спокойной, послушной, удобной. В ней мать будто сразу увидела прежнюю себя — ту самую девочку, которой можно вручить сумку, ключи, ответственность и сказать: «Ты же справишься». Младшая Злата капризничала, плакала из-за пустяков, требовала внимания и умела превращать каждую обиду в маленькое домашнее бедствие. И Лариса, впервые оказавшись не служанкой, а хозяйкой чужого обожания, выбрала для себя роль матери принцессы.
Так старый семейный механизм не сломался. Он лишь щёлкнул, перевернулся и заработал заново.
Оксана росла на окраине, в сыроватой половине съёмного дома, где зимой котёл кашлял, гудел и отключался в самые неподходящие ночи. На колледж после школы она копила сама: год простояла за кассой в круглосуточном магазине, научилась улыбаться сонным покупателям, считать сдачу под гул холодильников и не падать от усталости…
