Через несколько дней Денис пришёл к подъезду Василя Лукьяновича. Дождь лил с утра без перерыва, куртка промокла насквозь, ботинки хлюпали при каждом шаге. Он курил одну сигарету за другой, подходил к двери подъезда и снова отходил, потому что в груди всё сжималось от унизительного страха.
Наконец он поднялся на пятый этаж. Из квартиры доносился тихий звук телевизора. Денис провёл ладонью по мокрым волосам, вытер лицо рукавом и нажал звонок.
Дверь открыл Василь Лукьянович. На нём были домашние брюки и старая рубашка, в руке — сложенная газета. Увидев зятя, он не удивился. Только глаза стали такими холодными, что Денису захотелось сделать шаг назад.
Он опустился на колени прямо на лестничной площадке. Неделю назад он счёл бы такое невозможным. Теперь гордость казалась ненужной роскошью: она не возвращала работу, не лечила мать, не заставляла людей отвечать на звонки.
— Василь Лукьянович, я всё понял, — заговорил он сбивчиво. — Я виноват. Остановите это, прошу. Я пропаду. Мать в больнице после инфаркта. Меня нигде не берут. Я не выдержу.
Отец Марьяны молчал. Эти полминуты стали для Дениса длиннее всего последнего месяца. За окном лестничной клетки стучал дождь, где-то внизу хлопнула дверь, а он слышал только собственное сердце.
— Ты бил мою дочь, — сказал наконец Василь Лукьянович. — Три года забирал её деньги. Твоя мать пришла к ней с бумагами и угрожала моей смертью. И ты решил, что достаточно встать на колени?
— Я не хотел, чтобы так…
— Уходи, — перебил его Василь Лукьянович. — Пока я не сделал так, что ты вообще перестанешь спокойно выходить из дома. Возможности у меня для этого есть.
Денис поднялся, держась рукой за стену, и пошёл вниз. На улице дождь хлестал сильнее, вода стекала по лицу, но он уже не понимал, где дождь, а где собственные слёзы. За дверью на пятом этаже осталась жизнь, в которую ему больше не было входа.
Через три дня Марьяна пришла в юридическую консультацию. Кабинет был маленький, с узким окном, запахом кофе и стопками папок у стены. Адвокат Олена Викторовна Бондаренко, женщина лет сорока пяти с внимательным серым взглядом, выслушала её без перебиваний и только иногда делала пометки.
— Ваш отец уже говорил со мной, — сказала она, когда Марьяна закончила. — Будем подавать на развод и алименты одновременно. Отдельно заявим компенсацию морального вреда: присвоение вашей зарплаты, давление, рукоприкладство, угрозы со стороны родственников мужа.
Марьяна сидела напротив и впервые слышала, как её страхи превращаются не в «семейные проблемы», а в нормальные юридические формулировки. То, что в доме Дениса называли «терпи», «сама довела» и «не позорь семью», здесь имело совсем другие имена. Её больше не просили быть удобной, тихой, благодарной за крошки. Её слушали, записывали, уточняли детали, и с каждым словом адвоката она будто расправляла плечи.
— Сумму компенсации заявим крупную, — Олена Викторовна записала цифру и подчеркнула её. — Алименты — установленная доля дохода на ребёнка. Запросим банковские сведения: если деньги регулярно уходили сразу после поступления вашей зарплаты, это поможет. Показания соседей тоже пригодятся.
Через неделю документы ушли в суд. Повестку Денис получил по адресу квартиры, куда уже почти не возвращался. Он прочитал её в съёмной комнате на окраине, сидя на продавленном диване, и понял: это не очередной удар, который можно переждать. Это конец той власти, которую он считал своей…
