За годы службы Гайдук видел много удостоверений, которыми люди пытались давить, требовать особого отношения, торговаться. Эта книжечка ничего не требовала. Она просто существовала — потёртая, молчаливая, тяжёлая. Гайдук понял это ещё до того, как дочитал строчку со званием.
Там не было громких должностей и длинных названий. Только номер закрытого подразделения, служебная печать и высокий офицерский чин. О подразделении, указанном в книжечке, даже в силовой среде говорили негромко и с уважением.
Лицо Гайдука изменилось. Он медленно закрыл удостоверение, вернул его владельцу и выпрямился. Пятки тяжёлых ботинок сошлись вместе.
— Прошу прощения, полковник, — отчётливо произнёс он. — Старший группы Гайдук. Не признал.
Вагон замер. Люди, только что говорившие все разом, словно разучились дышать. Ярина прижала ладонь к губам. Даже Лось перестал стонать и посмотрел на Марко маленькими испуганными глазами. Он вдруг понял, что человек, которого они приняли за случайного старика, мог сделать с ними всё что угодно и остановился только потому, что сам так решил.
Эта перемена была почти физической. Ещё минуту назад Марко занимал нижнюю боковую полку и выглядел чужаком с вещмешком. Теперь его прошлое, скрытое за старой обложкой, будто заполнило весь вагон. Люди вспоминали спокойные движения, отсутствие суеты, то, как он стоял среди четверых и не повышал голос. Всё, что ночью казалось странным, получило объяснение.
Марко поморщился. Ему не нравились такие сцены. Он слишком давно ушёл от формы, званий и чужих взглядов, в которых страх смешивается с поклонением.
— Без официальности, Гайдук. Я здесь пассажир.
— Понял, полковник. Как действуем?
Марко посмотрел на бандитов.
— Оформляйте их по всей строгости. Хулиганство, нападение на сотрудницу поезда, угрозы. Свидетелей хватает.
— Принято.
Гайдук развернулся к своим людям.
— Работайте. Аккуратно, но крепко. Этого с рукой — к медику, остальных в наручники.
Бойцы принялись за дело без лишней мягкости. Штыря скрутили так быстро, что он только всхлипнул. Двое остальных уже не возражали. Лося поднимали вдвоём; вся его наглость испарилась, оставив серую, мокрую от пота оболочку. Когда его провели мимо Марко, он не поднял глаз.
Гайдук задержался рядом с Марко и понизил голос:
— Разрешите обратиться?
— Говори.
— Я вас вспомнил. Давняя горная операция. Нас тогда зажали в ущелье, связи не было, боеприпасы почти вышли. Мы уже думали, всё. А потом ваша группа спустилась сверху, как из тумана. Вы одного нашего бойца на себе вынесли. У него нога была перебита.
Он сглотнул. В суровом лице появилось что-то мальчишеское, растерянное.
— Мы живы потому, что вы тогда пришли. Я этого не забыл.
Марко долго смотрел на него. На секунду в глазах мелькнуло далёкое: дым, камни, крики раненых, горький привкус пыли на зубах. Потом он протянул руку. Гайдук пожал её обеими ладонями.
— Служи ровно. И людей береги.
Он сделал паузу и добавил:
— В протокол меня не вписывай. Напишите, что пассажиры удержали нарушителей до прибытия наряда. Мне лишняя бумага ни к чему. Я домой еду.
Гайдук понял. Для таких, как Марко, возвращение домой начиналось не с билета и не с ключей, а с возможности перестать объяснять, кто ты и почему умеешь то, чего обычному человеку лучше никогда не уметь.
— Сделаем…
