Руденко, оставшись у камина, налил себе новый бокал, но рука дрогнула, и жидкость плеснула на пальцы. Он злился не только на избитых людей и дерзость приезжего. Его пугало, что страх впервые за много лет оказался не у тех, к кому он привык его отправлять. Он прогнал это чувство и заставил себя думать о другом: утром надо показать всем, кто здесь хозяин. Именно поэтому Середа должен был вернуться с победой.
Марко вернулся к дому глубокой ночью. Внутрь он не пошёл. Дом — это стены, окна, двери, предсказуемые линии огня. Тот, кто ждёт нападения в доме, часто сам отдаёт противнику преимущество. Марко предпочитал лес.
В дровяном сарае он нашёл старую маскировочную накидку, оставленную при переезде: выцветшие лоскуты ткани превращали фигуру человека в бесформенный куст. Поверх свитера надел разгрузочный жилет. Проверил содержимое: несколько дымовых шашек, мощный фонарь со вспышками, моток прочной нити, нож. Огнестрельного оружия не было, но ночью, в густом лесу, на короткой дистанции оно не всегда решает исход.
Он работал быстро и бесшумно. Участок примыкал к лесу. Ветхий забор не был препятствием, зато давал границы. На главной калитке Марко натянул тонкую нить у самой земли, а к другому концу привязал под козырьком связку пустых банок. Старый способ, простой и надёжный: шаг — и весь двор услышит. Вторую такую нить он протянул в слепой зоне за баней.
Потом обесточил участок, выкрутив пробки в щитке на столбе. Дом погрузился в темноту окончательно. Марко ушёл за забор, в сосновый подлесок, выбрал место между двумя толстыми стволами, откуда просматривался весь двор, и замер. Дыхание стало медленным. Сердце билось редко. Он перестал быть человеком на снегу — стал частью тёмного леса.
В такие минуты возвращались старые навыки без воспоминаний. Не было лиц погибших, дальних командировок, приказов. Только холод под коленями, смола на коре, направление ветра, расстояние до калитки, время, нужное человеку, чтобы достать оружие из-под куртки. Марко не думал о мести. Месть горячая и часто глупая. Он думал о защите, а защита требует терпения.
Ждать пришлось недолго. Около двух ночи со стороны посёлка донёсся низкий гул моторов. Фары не включали. Из темноты вынырнули три внедорожника и остановились метрах в пятидесяти от дома. Двери открывались тихо. Люди выходили без смеха и крика. Двенадцать человек. Это были не те дворовые быки, что приезжали вечером. Эти понимали, что идут на опасное дело.
Они двигались сдержанно, но не без страха. В машине им уже успели рассказать о рыжем с пробитой ногой, о бритом с разбитым лицом, о фразе, переданной Руденко. Кто-то считал, что рассказ преувеличен. Кто-то слишком живо представлял, как один человек может сделать такое в тёмном дворе. Середа запретил разговоры, и молчание только усиливало напряжение.
Для большинства эта поездка должна была стать обычной работой: окружить дом, вытащить хозяина, запугать, оставить пепел вместо жилья. Так они делали не раз, менялись только адреса и фамилии. Но сегодня в привычной схеме появилась неизвестная величина. Один человек уже нарушил порядок, по которому сильные приезжают к слабым…
