Из темноты к ногам группы выкатился металлический цилиндр. Зашипел, выпуская густой белый дым. Через секунду с другой стороны появился второй. Двор быстро заволокло плотной пеленой. Фонари стали бесполезны — их свет упирался в белую стену.
— Спина к спине! — кричал Середа. — Круг держать!
Но люди кашляли, ругались, теряли друг друга. Они привыкли пугать, ломать, приезжать толпой к тем, кто не может ответить. Они не привыкли быть добычей. А теперь именно это и произошло.
Середа ещё удерживал себя. Он был опытнее остальных и понимал, что против них работает не случайный одиночка, а человек, который подготовил двор как поле. Но даже ему мешала злость. Его раздражали жестяные банки, дым, тёмный лес, сама мысль, что какой-то отставник заставил его людей пятиться и кашлять. Он хотел увидеть противника, поймать взглядом, вернуть бой в привычные правила. Марко не собирался дарить ему такой роскоши.
Марко двигался в дыму почти беззвучно. Он не видел лучше других глазами, но ему хватало слуха: тяжёлое дыхание, скрип снега под ботинком, лязг затвора, короткая паническая ругань. Он выдёргивал людей с краёв группы, как вытягивают гнилые доски из забора.
Один боевик почувствовал железную хватку на воротнике и не успел вскрикнуть — его рывком утащило в белую пелену. Удар в живот сложил его пополам, подсечка бросила лицом в снег. Другой выстрелил на шорох, но чья-то рука перехватила ствол, выкрутила оружие, и приклад его же ружья тяжело опустился ему на затылок.
— Где он? — орал кто-то. — Куда стрелять?
— Не палите, своих положите! — срывался Середа.
Его голос тонул в кашле и стонах. Марко не убивал. Он выводил из строя — быстро, жёстко, окончательно на эту ночь. Ключица, колено, запястье, дыхание, равновесие. Это был не бой в привычном смысле, а холодная работа человека, который точно знает, сколько силы нужно, чтобы остановить, и где находится грань, за которую пока не надо переходить.
Каждый его удар был ответом на конкретную угрозу. Ружьё — убрать руки. Нож — лишить равновесия. Попытка подняться — погасить дыхание. Те, кто пришёл толпой жечь чужой дом, вдруг оказались поодиночке в белой слепоте, где их сила, количество и оружие перестали складываться в преимущество.
Кто-то бросил оружие и побежал к машинам. Из дыма навстречу выросла тень; удар коленом в лицо оборвал бег. Ещё один, потеряв направление, врезался в забор и упал, получив короткий удар под рёбра. Дым начал редеть только тогда, когда всё уже закончилось.
Середа стоял посреди двора один. Дышал тяжело, ствол его оружия ходил ходуном. Вокруг, корчась на снегу, лежали его лучшие люди. Двое водителей у машин увидели это и выбрали самый разумный путь: моторы взревели, два внедорожника сорвались с места и исчезли в сторону трассы.
Середа медленно опустил оружие. Он понял, что проиграл. Не потому, что был слабым, а потому, что оказался на чужой территории против человека, для которого ночь, лес и страх противника были привычными инструментами…
