Они бросали сумки на полки, не глядя, кого заденут, смеялись во весь голос, матерились так, будто вагон был их личным двором. Старики поджали ноги. Мать мальчика посадила сына ближе к окну и положила руку ему на плечо. Мужчина в очках сделал вид, что читает, хотя буквы давно расплылись. В таких местах люди быстро понимают настроение соседей: кто выпьет и уснёт, кто будет донимать разговорами, а кто приехал искать власть над любым, кто слабее.
— Нижнюю мне, — проревел самый массивный, коротко стриженный, с толстой цепью на шее. — Наверх не полезу. Меня там качает.
— Тише ты, Лось, — хихикнул худой с острым лицом и беспокойными глазами. — Сейчас народ проснётся, жаловаться начнёт.
Он говорил нарочно громко и тут же открыл бутылку о край столика. Пена плеснула на линолеум. Старушка вздрогнула, мальчик обнял игрушку, мужчина в очках поднял глаза и сразу опустил. По вагону прошла невидимая волна: люди почувствовали угрозу и выбрали старый способ выживания — не двигаться, не смотреть, не быть замеченным.
Марко лежал с закрытыми глазами. Снаружи он казался усталым пассажиром, но внутри уже работала холодная привычка оценивать обстановку. Четверо. Алкоголь, возбуждение, отсутствие дисциплины. Главный — Лось: масса, наглость, привык давить первым. Худой, которого называли Штырём, мелкий и злой, ударит исподтишка, если решит, что ему ничего не будет. Двое остальных — поддержка, не думают, но выполняют. Проход узкий, развернуться негде. Если что-то случится, работать придётся в упор.
Он заставил себя остановить этот расчёт. Он ехал не на задание. Обещал себе не вмешиваться, не отвечать на каждую мерзость ударом, не жить снова в режиме угрозы. Это всего лишь поезд. Они напьются, пошумят и завалятся спать. У состава есть начальник, связь, остановки, полиция на крупных станциях. У мирного пространства должны быть мирные механизмы защиты. Марко хотел поверить, что они способны работать без него.
Но такие люди редко останавливаются сами. Сначала было пиво. Потом достали водку. Разговоры становились всё грязнее, смех — громче. Лось размахивал куском колбасы и рассказывал, как «поставил на место» какого-то мужчину у киоска. Штырь подзуживал, повторял последние слова, хохотал тонко и плевал шелуху от семечек прямо на пол.
Ярина появилась в проходе со стопкой свежего белья. Она остановилась чуть поодаль, выпрямила спину и заговорила твёрдо, хотя пальцы у неё дрожали:
— Молодые люди, уберите бутылки и говорите тише. Уже поздно, люди отдыхают. Спиртное в вагоне распивать нельзя.
За столиком стало тихо. Не мирно — именно тихо, с липкой паузой, в которой обычно зреет нападение. Четыре пары глаз медленно повернулись к ней. Лось оглядел проводницу с головы до ног и широко, нехорошо улыбнулся…
