Ярина сидела на полу, обняв колени. Её трясло. Она смотрела на Марко заплаканными глазами, в которых страх смешивался с неверием. Ещё минуту назад этот человек был просто молчаливым пассажиром у туалета; теперь казалось, будто тесный вагон стал слишком мал для него.
Марко присел перед ней на корточки. Лицо изменилось почти незаметно: ледяная маска ушла, и вместо неё проявилась усталость — глубокая, человеческая. Он осторожно поправил разорванный воротник её рубашки, стараясь не коснуться лишнего.
— Вставай, девочка, — сказал он мягко. — Пол холодный. Простудишься.
Ярина всхлипнула и протянула руку. Его ладонь была твёрдая, мозолистая и тёплая. От него пахло табаком, морозом, металлом и чем-то хвойным — запахом улицы, леса, крепкой старой одежды. Он помог ей подняться.
— Иди к себе. Закройся изнутри. Умойся, выпей сладкого чаю. До утра никто тебя не тронет.
— А они?.. — Ярина не договорила и посмотрела в сторону полок, где Лось тихо стонал.
— Их здесь больше нет, — ответил Марко без жестокости, но окончательно. — Иди.
Она кивнула и, держась за стену, пошла к служебному купе. Проходя мимо полок, видела глаза пассажиров: открытые, испуганные, стыдливые. Вагон не спал. Он всё видел и всё слышал.
Мужчина в очках не мог поднять на неё взгляд. Казалось, его лицо стало прозрачным и все видят, что внутри нет ни мужества, ни достоинства, только жалкая кучка оправданий. Он хотел сказать хоть что-то, но слова застряли в горле.
Марко вернулся к своей боковой полке. Наверх больше не полез. Сел на нижнюю, пустующую, скрестил руки на груди, вытянул ноги в проход и закрыл глаза. Пассажиры поняли без объяснений: он взял вагон под охрану. До утра здесь никто не рискнул бы громко вздохнуть.
Оставшаяся ночь прошла в странной, почти нереальной тишине. В углу бандитов никто не разговаривал. Когда Лось начинал стонать громче, Штырь шипел на него и зажимал рот подушкой. Люди лежали с открытыми глазами и прислушивались к каждому шороху. Внутри многих ворочался поздний, бесполезный, но уже не отпускающий стыд.
Марко не открывал глаз, но слышал этот стыд так же ясно, как стук колёс. Он не ждал благодарности. Благодарность часто появляется там, где человек пытается заглушить собственную трусость. Он слишком много раз видел, как после опасности люди становятся разговорчивыми, правильными, смелыми задним числом. И всё же не судил их слишком сурово. Каждый узнаёт свою цену только в минуту, когда платить нужно немедленно. Большинство надеется никогда не увидеть этот счёт…
