К утру за окнами потянулись заснеженные пригороды, редкие огни складов, тёмные силуэты мостов. Поезд подходил к большой узловой станции. Пассажиры вставали осторожно, почти беззвучно, будто над вагоном всё ещё лежала хрупкая стеклянная крышка. Чай пили, стараясь не звенеть ложками. Постель складывали медленно. На Марко не смотрели прямо, но каждый взгляд всё равно к нему возвращался.
Ярина вышла из служебного купе в свежей рубашке. Лицо было бледным, глаза красными, но спина держалась ровнее. Она прошла мимо полок бандитов, не удостоив их взглядом. Те сидели, вжавшись в углы. Лось баюкал распухшую руку, серый от боли. Штырь смотрел в стол, будто боялся увидеть в отражении окна самого себя.
Ярина поставила перед Марко стакан крепкого чая в металлическом подстаканнике. Рядом положила два куска сахара и маленькую шоколадку.
— Спасибо вам, — сказала она тихо. — Если бы вы не встали… я не знаю, что было бы.
Марко открыл глаза. Посмотрел на чай, потом на неё. Улыбнулся едва заметно.
— Работа у тебя тяжёлая, Ярина. Люди разные попадаются. А чай — правильное дело. Спасибо.
Поезд сбросил скорость и тяжело остановился у платформы. Почти сразу дверь тамбура распахнулась. В вагон вошли трое крепких мужчин в зимней форме и защитных жилетах. Старший, плотный, с обветренным лицом, произнёс:
— Наряд охраны порядка. Всем оставаться на местах. Поступило сообщение о нападении на сотрудницу поезда. Кто вызывал?
Бандиты оживились. Появление формы вернуло им голос. Форма — это протоколы, жалобы, возможность перевернуть всё с ног на голову. Лось, кривясь от боли, вывалился в проход.
— Командир, сюда! Нас тут калечили! Мы ехали спокойно, праздник отмечали, никого не трогали, а этот псих с полки спрыгнул и руку мне сломал! Угрожал выкинуть из поезда!
Штырь закивал так быстро, будто хотел оторвать голову.
— Всё так! Мы культурно сидели, а он набросился. Может, у него оружие! Проверьте его!
Старший наряда, которого звали Гайдук, осмотрел вагон. Помятые, пропитанные перегаром молодчики. Огромный Лось с вывернутой рукой. Бледная проводница с дрожащими пальцами. И седой пассажир, который сидел у окна и спокойно размешивал сахар в стакане. Гайдук служил не первый год. Он видел пьяные драки, видел ложь, видел попытки виновных стать потерпевшими. Здесь многое не сходилось сразу.
Он кивнул своим людям. Те без церемоний поставили Штыря и остальных к стене.
— Руки на перегородку. Ноги шире. Без разговоров.
— Да вы чего! — взвыл Штырь. — Мы же потерпевшие!
— Молчать, — бросил один из бойцов.
Гайдук повернулся к Ярине.
— Вы сотрудница вагона? Сигнал подавали вы?
— Да, — Ярина сжала папку так крепко, что побелели костяшки. — Они распивали спиртное, шумели, оскорбляли пассажиров. Потом один схватил меня. А позже возле кипятильника они зажали меня в углу. Хотели силой увести.
Она запнулась. Горло сжалось. Лось тут же закричал:
— Врёт она! Мы просто познакомиться хотели! А этот дед нас покалечил! Я заявление писать буду!
И тут произошло то, чего уже никто не ожидал. Молчание треснуло. Мужчина в очках поднялся с нижней полки. Он был бледен, руки дрожали, очки съехали на нос, но голос прозвучал твёрдо.
— Он лжёт. Всё, что они говорят, — ложь…
