Но племянник только качал головой:
— Она нас обоих переживёт, — возразил он. — Закалка у неё такая, крепкая она, здоровая. Одно плохо: всю жизнь ждёт, что беда придёт, и тащит в дом, тащит. Василий, муж её покойный, за это ругал. Мать моя тоже с ней спорила. А ей всё мало, всё надо на чёрный день приберечь. Я там на банках даты посмотрел — ещё в девяностых сделаны!
— Испорченное убрать правильно было, — согласился участковый. — А с гробом ты хватил лишнего.
Виктор виновато кивнул. Тут и возражать нечего, перестарался.
Впрочем, всех пятнадцати суток он не отсидел: уже назавтра его отпустили из отделения. Как ни поверни, тётку он всё-таки избавил от опасных запасов. Другой вопрос — собиралась ли она вообще их есть. Пожалуй, нет. Марии важнее было знать, что всё у неё имеется. Для чего и в каком состоянии — дело десятое.
Вскоре в деревню приехали её сын и дочь. После всей этой истории они забрали мать в город, хотя уговорить её оказалось нелегко. Мария сопротивлялась: привыкла жить своим умом, распоряжаться собственным домом, ни у кого разрешения не спрашивать. Но дети всё-таки убедили. Пусть она будет поближе к ним — так им за маму спокойнее.
С тех пор за покупками Мария ходит только вместе с кем-нибудь из детей или внуков. Одну её в магазин не отпускают, а уж набрать лишнего при них не получится. И старушка, столько лет жившая в ожидании голодных времён, вдруг поняла простую вещь: всего, что ей нужно, на её век хватит.
