Знахарка нашла в лесу связанного незнакомца и приютила его, даже не подозревая, кого спасла
В половине шестого деревенские окна ещё оставались тёмными. Изредка подавали голос петухи, заспанные и хриплые, а Оксана Петровна уже закрывала за собой дверь. На ногах у неё были резиновые сапоги, на локте покачивалась плетёная корзина. В лес она собиралась так буднично, словно предстояло всего лишь выйти в огород. Между тем до ягодных мест нужно было пройти три километра, а потом столько же обратно.
В свои семьдесят три она проделывала этот путь без передышек. Галя, соседка, которая была на двадцать лет моложе, порой переводила дух уже на лестнице между первым и вторым этажами. Оксане же хватало сил и на лес, и на домашнюю работу. Она годами придерживалась одного распорядка: ложилась вовремя, пила травяные отвары, кормилась тем, что вырастила сама. Заботу о себе не откладывала ни до болезни, ни до старости.
Впрочем, ценили её в округе совсем не за крепкое здоровье. Дорогу к её дому находили люди, исчерпавшие все другие дороги. Оксана Петровна жила одна: ни замужества, ни детей в её жизни не случилось. Возможно, когда-то одиночество давалось ей тяжело, однако по нынешней хозяйке этого нельзя было угадать. Чужую боль она принимала без суеты, а о своей говорить не привыкла.
Под деревьями ещё держалась ночная прохлада. От земли тянуло сырой листвой, выше чувствовалась смола. В низких местах сапоги погружались в мягкую почву; Оксана обходила их по привычке, отводила ветки и шла туда, где поспевала черника. Здесь не приходилось выбирать направление на каждом повороте. Она знала лес достаточно хорошо, чтобы смотреть главным образом под ноги и на кусты.
Ягоды в это утро попадались крупные, с нежным сизым налётом. Пальцы быстро наполняли корзину, а мысли наконец отдыхали от людских жалоб и домашних забот. Потом Оксана углубилась в заросли, высматривая землянику. Та была мельче, зато несколько ягод оставляли на языке такую сладость, какой не давало и самое душистое варенье.
Нагнувшись за очередной ягодой, она заметила между стволами незнакомое пятно. Сначала взгляд не задержался на нём: должно быть, сломанная ветка. Но цвет не подходил ни к древесине, ни к лесной подстилке. Оксана распрямилась, раздвинула кусты и пошла посмотреть.
Между двумя соснами лежал мужчина. Его связанные руки были отведены назад, лицо повёрнуто щекой к земле. Разодранная рубашка едва держалась на плече, джинсы до колен перепачкались грязью. У виска и возле рта темнела засохшая кровь. Он был молод — это Оксана увидела сразу. А следом заметила слабое движение спины: незнакомец ещё дышал.
Она опустилась рядом. От земли под ним шёл холод, и становилось ясно, что лежит он здесь давно. Достав фляжку, Оксана намочила платок, сложила его вчетверо и коснулась лба раненого. Потом осторожно увлажнила губы. Мужчина зашевелил ими, пытаясь что-то сказать. Она склонилась ниже, чтобы расслышать.
— Богиня… Ты богиня, — выдохнул он, не открывая глаз.
— Ну, пусть будет богиня, — отозвалась она.
Платок снова лёг ему на лицо. Во внутреннем кармане у Оксаны нашёлся тёмный пузырёк с настойкой зверобоя и валерианы. Она носила его постоянно, по той же привычке, по какой другие берут с собой самое необходимое на случай неприятности. Оксана осторожно приподняла ему голову, разжала зубы и дала несколько капель. Затем ещё немного. Она подождала, прежде чем делать что-либо дальше. Сперва лицо оставалось неподвижным, но минуты через три в нём появилась перемена, едва заметная, словно человек понемногу возвращался к происходящему вокруг. Он поморщился, со свистом втянул воздух и попытался высвободить руки.
— Погоди. Сначала верёвку уберём.
Старая верёвка оказалась на удивление прочной. Узлы были затянуты так туго, что пальцы едва находили, за что зацепиться. Оксана терпеливо разбирала петлю за петлёй, пока наконец не освободила запястья. На посиневшей коже остались глубокие полосы. Она осторожно растирала его руки между своими ладонями, и он стонал, чувствуя, как онемение сменяется мучительным жжением.
— Подняться сумеешь?
— Пока не знаю.
Ответ прозвучал слабо, но уже осмысленно. Вставать пришлось долго. Оксана подставила плечо, хотя была гораздо ниже его, и приняла на себя тяжесть чужого тела. Мужчина попытался опереться на собственные ноги, словно стыдясь наваливаться на старуху. Ноги подводили. Тогда она подобрала длинную упавшую ветку и дала ему в руку.
— Вот так будет легче.
— Далеко идти?
— Примерно три километра.
По его лицу было видно, насколько неподъёмным кажется это расстояние. Оксана добавила, что другого пути нет, и направилась к деревне. Он двинулся следом, опираясь на ветку.
Позднее эта дорога вспоминалась ей без отдельных поворотов и остановок. За спиной всё время слышались надсадное дыхание и удары палки о землю. Когда мужчина спотыкался, она ждала, давая ему удержаться и снова найти опору. Разговор не начинался: то ли говорить было не о чем, то ли за молчанием оставалось слишком многое. Так они и шли, пока в просветах между деревьями не появились знакомые крыши. При виде них он выдохнул так, будто на этот выдох ушло всё, что ещё оставалось в груди.
Оксана провела его через задний двор, подальше от посторонних взглядов. В дальней комнате ждала кровать с чистым бельём. Она всегда держала её готовой: за долгую жизнь убедилась, что неожиданный гость появляется именно тогда, когда его не ждут. Уложив мужчину, поставила на плиту отвар с ромашкой, мятой и другими травами, затем села возле постели.
Теперь, когда дыхание незнакомца выровнялось, можно было разглядеть его внимательнее. Лет тридцать, возможно, немного больше. Побои изменили лицо, но не скрыли черт. Под синяками не угадывалось той грубости, которую Оксана ожидала бы увидеть у человека с улицы. Руки тоже мало что объясняли: тяжёлая работа явно не была для него повседневной, однако совсем непривычными к делу их не назовёшь. Судить по таким приметам, кто перед ней, было трудно. За всем этим угадывалась какая-то жизнь, о которой Оксана ничего не знала. Выспрашивать она не стала. Иногда человеку прежде всего нужно дать полежать в тишине, не требуя платы рассказом о своём несчастье…
