Очнувшись, мужчина долго разглядывал потолок. Тёмные брёвна пересекали его над головой, щели между ними были замазаны белым. Ничего знакомого. Он лежал неподвижно, слушая негромкое позвякивание за стеной. Оттуда доносился запах трав — сухих, горьковатых, чуть сладких. В комнату косо падал утренний свет.
Он попробовал приподняться, и боль разом напомнила обо всех ушибах. Почти сразу открылась дверь. Невысокая пожилая женщина в платье и тёмном фартуке внесла кружку, поставила её рядом с кроватью и придвинула стул. Её спокойствие было непривычным. Обычно возле избитого незнакомца либо суетятся, либо задают вопросы. Эта женщина просто ждала, пока он сможет взять питьё.
Он обхватил кружку ладонями. Горячий отвар немного горчил; назвать траву, дававшую этот вкус, он бы не сумел. После первого глотка стало легче. Хозяйка не прерывала молчания, и наконец ему пришлось заговорить самому.
— Я Андрей. Андрей Коваль.
Она кивнула, принимая имя так же спокойно, как до этого приняла его самого.
— Мне бы здесь остаться ненадолго, — продолжил он. — Переждать несколько дней. Обещаю, мешать не буду.
Взгляд хозяйки на мгновение стал внимательнее. Кажется, она пыталась понять, что стоит за этой просьбой, но вслух ничего не уточнила.
— Оставайся, сколько понадобится.
Допив отвар, он отдал ей кружку. Оксана вышла, а Андрей ещё долго смотрел на закрывшуюся дверь. Никакого торга, никаких расспросов — даже объяснять, почему понадобилось укрытие, от него не потребовали. С таким согласием он не знал, что делать. Просьба была невелика только на словах. На самом деле он просил впустить в чужую жизнь человека, о котором хозяйке ничего не известно, и не тревожить его вопросами. Она согласилась так легко, что Андрей ещё несколько мгновений мысленно ждал продолжения: хотя бы уточнения, хотя бы условия. Продолжения не последовало. За дверью оставалась женщина, которая уже вернулась к своим делам, предоставив ему обещанный покой.
Когда удалось встать, он осмотрел комнату. Кровать, тумбочка, стул и сундук в углу составляли почти всю обстановку. Под иконой в потемневшем окладе висели засушенные цветы. Дальше, в коридоре, открывался проход в большую комнату с печью, чугунными конфорками, столом и лавками. Вдоль стен тянулись полки: пучки, перевязанные бечёвкой, банки с корешками и листьями, берестяные коробочки с карандашными надписями.
Над окном перед другой иконой теплилась лампадка. Андрей остановился посреди комнаты, разглядывая старые вещи. Они служили хозяйке каждый день, и оттого дом не казался ни заброшенным, ни похожим на музей. Снаружи куковала кукушка, ветер время от времени шевелил калитку. В городе тишину приходилось отыскивать между шумами; здесь у неё были собственные звуки.
Оксана вышла с тряпкой, посмотрела, как он держится на ногах, и занялась подоконником. Он вернулся к себе. На следующее утро уже сам ждал её на кухне.
— Работа какая-нибудь найдётся?
Хозяйка оглядела его без спешки.
— Дров надо наколоть. Топор в сенях.
Андрей провозился с поленьями дольше, чем требовалось. Повторяющееся движение занимало руки, и хотя бы ненадолго мысли переставали тесниться в голове. Потом он укрепил ножку расшатанной лавки, сменил лампочку в коридоре, подтянул дверные петли у кладовки. Оксана отмечала сделанное коротким кивком. Благодарностей он не выпрашивал, она их не расточала, и мало-помалу между ними сложился удобный для обоих порядок.
За пределы двора Андрей почти не выходил. К дровянику старался ходить рано, пока соседи ещё спали. У окон держался сбоку, чтобы с улицы нельзя было рассмотреть лицо. На третий день, услышав в сенях чужие голоса, он поспешно ушёл в дальнюю комнату и прикрыл дверь. Там сел на кровать, прислушиваясь. Доносились то женские, то мужские интонации, но слов он не разбирал.
Через полчаса Оксана заглянула к нему.
— Посетители ушли.
— Слышал. Я вам не хотел мешать.
Объяснение она приняла без возражений. Андрей, однако, уже понимал: хозяйка многое замечает. И как он вздрагивает от хлопнувшей калитки, и зачем держит чашку обеими руками, и почему иногда замирает посреди обычного дела. Она видела, как он перестаёт вытирать посуду или подметать и несколько секунд смотрит перед собой, словно выпав из происходящего. Но ни намёками, ни многозначительными взглядами не давала ему почувствовать себя разобранным по частям.
Однажды за вечерним чаем он слушал, как Оксана читает из тонкой книжки. Читала она для себя, вполголоса. Андрей почти не различал смысла, да и не старался: хватало самого ровного звучания. Напряжение, с которым он жил, никуда не исчезло, однако рядом с этой женщиной понемногу переставало занимать всё пространство внутри. Она заваривала травы, принимала посетителей, рано утром проходила по скрипучему полу — и от этого обычного соседства происходило что-то, чему он пока не находил объяснения.
За окном вытянулись сосновые тени, где-то коротко гавкнула собака. Андрей убрал чашки, ополоснул их у рукомойника и поставил сушиться. Двигался тихо, стараясь ничего не задеть. Умение не мешать, не занимать лишнего места давно вошло у него в привычку.
К концу первой недели он изучил домашние звуки почти наизусть. Знал, что половица у печи отзывается на третьем шаге от двери, а чайник начинает свистеть примерно через семь минут. В шесть утра за стеной уже слышались её шаги по дороге на кухню. Он узнавал шорох перебираемых пучков и тихий стук банок: хозяйка проверяла травы, трогала их пальцами, принюхивалась. Сквозь старые рассохшиеся доски Андрей слышал достаточно, чтобы постепенно выучить распорядок этого дома. Дом становился понятнее с каждым днём. Сама Оксана оставалась загадкой…
