В то утро Андрей занимался рассохшейся зеркальной рамой. Работа требовала терпения, и это его устраивало. Когда во дворе скрипнула калитка, он отложил рамку. На крыльце послышались шаги, затем женский голос, высокий и уже готовый сорваться. Оксана провела посетительницу в переднюю комнату. Через тонкую деревянную стену можно было расслышать почти всё.
Андрей подошёл ближе и привалился плечом к доскам. Он не собирался выведывать чужую беду, но отстраниться от голоса не получалось. Женщина жаловалась: третий год муж пьёт, денег вечно недостаёт, дети донашивают прошлогодние куртки. Сама она работает в двух местах, а перемен никаких. Зачем тогда всё это, если сколько ни старайся, дома остаётся то же самое?
Её речь то ускорялась, то обрывалась. Хозяйка не перебила ни разу. Когда гостья умолкла, несколько мгновений за стеной ничего не происходило. Затем Оксана ответила так тихо, что слова потерялись. Андрей уловил только интонацию: в ней, кажется, не было привычных утешений или готового перечня советов. Ещё немного — и шаги направились к выходу.
Он взял раму, но уже не помнил, на каком углу остановился. Что можно было сказать за столь короткое время? Никакого решения он не услышал. И всё-таки уходила женщина иначе. Даже сквозь стену чувствовалось, что пришедшее с ней отчаяние перестало звучать так остро.
После обеда появился пожилой мужчина. По неровным шагам было понятно, что одна нога даётся ему с трудом. Просить он, похоже, не привык: говорил низким, смущённым голосом. Уже год мучается, врачи смотрели, причину не нашли. Боль мешает ходить, не оставляет даже ночью.
Андрей представил руки Оксаны — сухие, тёплые, с крепкими пальцами. Она так же осторожно брала его запястья, когда осматривала следы от верёвки. Видеть, что сейчас происходит за стеной, он не мог. Только слышал долгую паузу, а потом названия незнакомых трав. Следующая фраза прозвучала отчётливее:
— Ты ведь сам понимаешь, на кого обижен. Пока эту злость держишь, боль тебя тоже не отпускает.
Андрей сел на край постели. Мужчина что-то ответил почти шёпотом, и хозяйка больше ничего не добавила. Разговор раздражал Андрея своей непонятностью. При чём здесь обида, когда болит нога? Там суставы, мышцы, нервы. Человек пришёл именно за этим, а ему говорят о том, что творится в душе. Но уходящие шаги старика звучали тише, спокойнее, чем прежде, — почти как у утренней посетительницы.
Андрей подошёл к окну и привычно остановился в стороне от стекла. За забором зеленел огород, над травой настойчиво жужжала пчела. Всё снаружи было простым и понятным, совсем не похожим на те перемены, которые происходили в соседней комнате.
Ближе к вечеру пришёл парень. Возраст угадывался по голосу; всё остальное в этом голосе пугало. В нём не слышалось ни злости, ни раздражения, только глухая пустота. Так, наверное, говорит человек, для которого решение уже принято, а последний разговор ведётся скорее по инерции.
Он перечислял коротко: долги, те, кому должен, отсутствие места, куда можно пойти. Дома его никто не ждёт. В этих обрубленных фразах не было даже просьбы, и Андрею оттого становилось не по себе сильнее, чем от чужих слёз.
Оксана дослушала. Потом скрипнул отодвигаемый стул, раздались медленные шаги. Последовал шёпот — слов Андрей снова не различил. Зато следующий звук узнал сразу. Парень заплакал. Сначала едва слышно, затем открыто, срываясь, уже не пытаясь удержаться или сделать вид, что ничего не случилось.
Андрей вдруг обнаружил, что стоит, задержав дыхание. Горло сдавило. Он отошёл от стены, опустился на кровать и уставился в пол. Потом снял висевшую на гвозде куртку и тут же вернул её обратно. Рукам срочно требовалось занятие. Следом накатила злость на себя: ведь он этого парня даже не видел, ничего о нём не знал. Почему тогда так задело?
Посетитель ушёл примерно через полчаса. Его шаги больше не казались механическими. Андрей слушал, как они удаляются, и не мог избавиться от ощущения, будто человек только сейчас вспомнил, что способен идти дальше.
До вечера хозяйка к нему не заглядывала. Он лежал, изучая знакомые брёвна над головой, пока снаружи смолкали птицы и темнела деревня. После сегодняшних разговоров ему казалось, что Оксана умеет замечать в людях нечто глубоко спрятанное. Давнюю обиду, отчаяние, ещё не окончательное решение — то, чего сам человек порой не может назвать, хотя давно носит в себе.
И впервые за всё время Андрей задумался не о том, где спрятаться и как выбраться из беды. Его мучил другой вопрос: что увидела бы Оксана, если бы так же внимательно посмотрела в него самого…
