Из клиники Тарас вылетел, как пробка. Через сорок минут он колотил в мою дверь так, будто собирался выбить из неё признание. Я подошла не сразу, проверила замок, открыла и вышла на лестничную площадку. Внутрь он больше не попадал. У моих ног стоял его чемодан.
Тарас был красный, злой и обиженный до дрожи.
— Твоя мать бессердечная! — выкрикнул он, даже не поздоровавшись. — Я пришёл к ней по-человечески, как к родному человеку, а она устроила допрос. Залог ей подавай! Она знала, да? Ты ей всё рассказала?
Я прислонилась плечом к косяку и посмотрела на него спокойно.
— То есть ты тайно подарил свою добрачную квартиру сестре, потому что решил: у жены жильё есть, тебе бояться нечего. Потом пошёл к моей матери просить деньги на ремонт уже не своей квартиры. А теперь возмущаешься, что тебя попросили подтвердить платёжеспособность?
— Я заботился о родной сестре! — взвился он и шагнул вперёд, пытаясь протиснуться мимо меня.
Я выставила руку и упёрлась ладонью ему в грудь.
— Сюда нельзя.
Он посмотрел на мою руку, потом на чемодан, и в лице его мелькнуло первое настоящее понимание.
— Оксан, что это за спектакль? Хватит. Пусти домой, я устал.
— В какой дом? — спросила я. — Дом у человека там, где его имущество и ответственность. А у меня не ночлежка для взрослого мужчины, который раздаёт своё жильё, рассчитывая жить за мой счёт…
