— Галина Мироновна, тут есть нюанс, — пробормотал он, глядя куда-то в пол. — Я не могу её заложить.
— Почему?
— Там… ограничения. По платежам.
Мама приподняла бровь.
— То есть коммунальные долги?
Тарас помолчал. Пальцы у него теребили пуговицу на рубашке, той самой парадной рубашке, выбранной для победы.
— Нет, — выдавил он наконец. — Я на прошлой неделе подарил квартиру Олесе.
Галина Мироновна всплеснула руками так артистично, что любой зритель поверил бы в её потрясение.
— Всю квартиру? Целиком? Как щедро. Значит, собственного жилья у тебя теперь официально нет?
— Я не без жилья, — резко сказал Тарас, пытаясь удержать остатки достоинства. — Я муж вашей дочери. Я живу у Оксаны. У нас семья.
Мамина улыбка исчезла. Лицо стало ровным, жёстким, почти хирургически точным.
— Муж моей дочери — это семейный статус, а не право собственности. Статусы, Тарас, меняются гораздо быстрее, чем записи в реестрах. А деньги я людям без обеспечения не даю.
Он открыл рот, собираясь, видимо, сказать что-то про родство, будущего ребёнка и душевную чёрствость. Но мама уже нажала кнопку связи.
— Софийко, пригласите следующего пациента. И проводите молодого человека к выходу. У него острая финансовая недостаточность, а это не наш профиль. Можете дать ему пробник пасты — в качестве поддержки…
