Я несу их дальше без героизма. Меня ведут привычка, инстинкт и старый страх смерти. В этом мало возвышенного, зато нет лжи.
Небо постепенно светлеет. Я замечаю время и начинаю собираться. Надеваю пальто, обматываю шею шарфом, натягиваю шапку и выхожу в морозное утро.
Под ногами скрипит снег. Я жду автобус и еду в больницу. В палатах лежат старики, молодые люди и дети. Одни стонут, другие спят, третьи смотрят в окно.
Я наливаю воду в ведро, беру тряпку, мою полы, меняю белье, выношу утки. Девяностолетняя пациентка вдруг удерживает мою ладонь тонкими пальцами и шепчет:
— Спасибо, дочка.
Я киваю, поправляю ей одеяло, и вскоре она засыпает. Закончив смену, переодеваюсь, покупаю по дороге хлеб и молоко. Дома ужинаю, мою чашку и снова готовлюсь ко сну.
Так проходит жизнь — негромко, однообразно, в одиночестве. В ней почти не осталось радости, но острая боль тоже стала глуше. Я существую от пробуждения до сна, от одной смены до другой.
Я не жалею о возвращении. В афганских горах меня могли убить или навсегда оставить в земляной яме. Но я добралась домой и живу, хотя трудно назвать выбором то, что продиктовано инстинктом.
Не жалею и о своем рождении. Первые двадцать три года были настоящими — светлыми, наполненными надеждами и смыслом. Все последующее стало тяжелым довеском, однако это тоже моя жизнь. Я пройду ее до конца и надеюсь лишь на тихий уход без боли.
Ночами я смотрю на город. В домах горит свет, по улицам едут редкие машины. За окнами люди любят, спорят, строят планы, переживают потери. Когда-то я была среди них, теперь чувствую себя тенью женщины, исчезнувшей много лет назад.
И все же я здесь. Пока могу дышать и двигаться, буду работать и помогать тем, кто окажется рядом. Это немного, но другого у меня нет.
Моя судьба сложилась совсем не так, как я представляла в молодости. Я прожила ее не по своей воле, но все-таки прожила. Возможно, только это и имеет значение.
Скоро рассвет. Я поставлю чайник, увижу, как просыпается город, и выйду навстречу еще одному дню. Он пройдет тихо, без надежды, но и без отчаяния.
Я просто проживу его, потому что выживание — не победа, а продолжение.
