Я тут же подхватил её, и она зарыдала у меня на руках. На этот раз в её плаче не было боли и отчаяния, только радость и волнение от нового рождения. Я держал её так, будто в моих руках был весь мой мир, наклонился и нежно поцеловал её в макушку.
— Мелания, видишь, все страдания действительно закончились.
Вечером, вернувшись в пентхаус, мы узнали, что Анастасию перевели в лучшую реанимационную палату, где за ней круглосуточно наблюдала команда медсестёр. Мелания наконец смогла вздохнуть свободнее.
Когда напряжение наконец схлынуло, её живот предательски заурчал. Она смущённо покраснела. Мы почти ничего не ели целый день.
Я уже собирался заказать еду, но она остановила меня.
— Максим, — она посмотрела на меня блестящими глазами, — сегодня я хочу приготовить тебе ужин.
Я онемел. Она смущённо опустила голову.
— Я не очень хорошо готовлю, но хочу своими руками приготовить тебе ужин. В благодарность.
Я встретил её искренний взгляд, и внутри стало тепло.
— Хорошо.
Холодильник в квартире уже был забит самыми свежими и дорогими продуктами. Мелания смотрела на всё это, не зная, что делать. В итоге она взяла всего лишь два помидора и несколько яиц.
Она призналась, что умеет готовить только это. Я молча наблюдал: как она неумело моет и режет овощи, как подпрыгивает от брызг масла, как осторожно ставит передо мной тарелку с яичницей с помидорами, которая выглядела, честно говоря, не очень, и с ожиданием и тревогой смотрит на меня.
— Попробуй.
Я взял вилку, наколол кусочек и положил в рот. Вкус получился простым, чуть пересоленным.
Но почему-то мне показалось, что это самое дорогое для меня блюдо за всю жизнь. Я поднял голову, встретился с её встревоженным взглядом и широко улыбнулся.
— Очень вкусно. С этого дня ты будешь готовить мне всегда.
Мои слова заставили Меланию покраснеть до кончиков ушей. Она опустила голову и, ковыряя вилкой рис, прошептала:
— Я не очень хорошо готовлю.
Но в её голосе была нескрываемая сладость. Я сказал, что вкусно, значит вкусно. Я властно положил ей в тарелку большую ложку яичницы.
— Ешь больше. Ты слишком худая.
Ужин был до смешного простой.
Но мы вдвоём создали редкое чувство дома. Словно мы не только что встретились, а уже давно живём вместе. После ужина Мелания настояла на том, чтобы помыть посуду.
Я не стал спорить, просто прислонился к дверному косяку на кухне, и смотрел на её спину, пока она возилась у раковины. В свете лампы её фигура была тонкой и красивой. Я стоял у дверного косяка, смотрел на её тонкую спину и вдруг понял: этот пустой дом наконец обрёл тепло.
Дом, в котором есть она. Следующая неделя прошла тихо и удивительно сладко после нашего воссоединения. Состояние Анастасии улучшалось с каждым днём.
Её уже перевели из реанимации в обычную палату повышенной комфортности. Мелания каждый день навещала мать и возвращалась с улыбкой на лице. А я отменил корпоративные мероприятия и ненужные встречи, чтобы каждый вечер вовремя уходить с работы и ужинать с ней.
Готовить у неё получалось всё увереннее. От яичницы с помидорами, она перешла к полноценному ужину из четырёх блюд. Хотя до дорогого шеф-повара ей было далеко, для меня это была лучшая еда на свете.
В один из выходных, в ясный солнечный день, я застал Меланию за изучением нового рецепта и сказал:
— Закрывай рецепт. Переодевайся, я отвезу тебя в одно место.
Она с любопытством спросила, куда? Я загадочно улыбнулся. Я отвёз её к нашей бывшей школе, где мы вместе провели три года. Машина остановилась у знакомых ворот.
Глядя на вывеску «старая гимназия», Мелания замерла. Это место умело хранить сразу и свет, и боль.
— Зачем мы здесь?
— На работу, — я взял её за руку и вывел из машины.
Ты же мой личный помощник. Сейчас я даю тебе первое официальное задание. Я привёл её в административный корпус, в давно забытый архив…
