Роман Мельник не считал себя человеком старым, но всё чаще ловил себя на том, что половина жизни уже осталась где-то позади. Невысокий, подтянутый, с внимательными тёмными глазами и упрямой линией подбородка, он и сейчас выглядел хорошо. В детстве взрослые то и дело говорили, что с такого мальчика только портреты писать. Сам Рома к этим словам относился равнодушно: рос молчаливым, серьёзным, учился без троек, без подсказок поступил в высшее учебное заведение и с юности привык рассчитывать только на себя.
Теперь, сидя за рулём почти новой машины, он думал не о том, чего добился, а о том, чего не сумел удержать. За стеклом стояла мокрая, тяжёлая осень. Дождь шёл четвёртые сутки, ветер подхватывал капли и размазывал их по лобовому стеклу, словно кто-то снаружи пытался стереть дорогу вместе с небом.
Роман припарковался у кладбищенских ворот, заглушил двигатель и несколько секунд не решался выйти. Машину он купил год назад, в тот же день, когда приобрёл вторую — для жены. Олеся тогда только получила права, водила нервно, резко, будто доказывала кому-то невидимому, что справится. Ей досталась чёрная тонированная машина. Она сама так захотела: сказала, что в другой себя просто не представляет.
По этой дорожке между могилами Роман уже ходил слишком часто. Раньше он ненавидел кладбища, не выносил сырого запаха земли, искусственных венков, чужого горя, застывшего в камне. Маму после похорон вспоминал дома, за тихим ужином, у её фотографии. К могиле выбирался редко. А теперь сам не понимал, как оказался человеком, который почти каждую неделю идёт через лужи к чёрному памятнику.
Олеси не стало четыре месяца назад. Она разбилась в той самой машине, которую так любила. Как именно всё произошло, никто толком объяснить не смог. Эксперты только развели руками: салон выгорел, следы уничтожены огнём. Понятно было одно — Олеся не справилась с управлением, машина врезалась в дерево, а дальше всё случилось слишком быстро. Она не любила ремни безопасности, вместо них ставила заглушки, чтобы приборная панель не пищала. Такая заглушка была найдена и после аварии.
Роман слишком часто возвращался к этой картине. Удар. Стекло. Потеря сознания. Огонь. Иногда он убеждал себя, что смерть пришла мгновенно, и в этом была крошечная, почти постыдная надежда: значит, она не мучилась. Но стоило закрыть глаза, как перед ним вставало утро того дня. Олеся усмехнулась, провела пальцами по его щеке и сказала что-то про отросшую щетину. Потом вышла из квартиры, даже не поцеловав его на прощание, просто захлопнула дверь. Он не знал, что смотрит ей вслед в последний раз…
