Классный руководитель хвалил меня перед всем классом. Все хлопали чисто символически, и только ты повернулась и улыбнулась мне по-настоящему.
Твои глаза тогда светились ярче любой похвалы. Эту улыбку я помню всё восемь лет. Мелания, тогда я был бедным и неуверенным в себе.
Сказать, ты мне нравишься, даже в мыслях я не смел. Я думал, что если заработаю много денег, поднимусь высоко, то смогу с достоинством предстать перед тобой. Но я был не прав.
Я чуть не потерял тебя. Я обнимал её, и мой голос дрожал от волнения. К счастью, судьба была ко мне благосклонна, и дала мне шанс снова найти тебя.
— Так что, Мелания… будешь моей девушкой?
Я выпалил всё, что хранил в сердце, и с тревогой ждал ответа. Секунды растягивались мучительно долго.
Та, что была в моих объятиях, не двигалась. И когда моё сердце уже начало потихоньку падать, я почувствовал, как моя рубашка на груди стала мокрой. Она плакала.
Я тут же отстранился и взял её лицо в свои руки. Она плакала беззвучно, но слёзы лились рекой. Что такое? Я напугал тебя? Я был в растерянности.
Она смотрела на меня, плача, но в то же время улыбаясь. Она покачала головой, и с трудом сдерживая рыдание, сказала. Тот крем для рук, я купила его на сэкономленные за два месяца карманные деньги.
— Я боялась, что ты не возьмёшь, поэтому и подложила его тайно. А на том экзамене, когда ты занял первое место, я радовалась больше, чем если бы сама его заняла.
— Максим… — она посмотрела на меня, и её глаза сияли.
На самом деле, я тогда тебе помогла не только потому, что мне было тебя жаль, а ещё потому что… потому что ты мне тоже нравился. Бах! В моей голове всё взорвалось, в ней осталась только последняя фраза, которая повторялась снова и снова, «ты мне тоже нравился», «ты мне тоже нравился». Радость накрыла меня такой волной, что на миг исчез весь мир.
Значит… значит, это была не односторонняя любовь. Оказывается, мы оба стремились друг к другу. Я больше не мог себя сдерживать.
Я снова наклонился, и жадно поцеловал её. На этот раз в поцелуе не было робости, только радость от обретения и любовь, которую уже невозможно было удерживать. Солнце, пробиваясь сквозь жалюзи, озаряло нас золотым светом.
Забытая на восемь лет юность в этот день наконец, получила своё счастливое завершение. И сладкое начало. Когда мы вышли из школы, был уже вечер.
Заходящее солнце вытягивало наши тени. Я крепко держал её за руку, переплетя пальцы, и не хотел отпускать ни на секунду. Я боялся отпустить её даже на мгновение, будто она могла раствориться.
Мелании было немного неловко, её ладонь вспотела, но она не вырывалась, лишь позволила мне вести её, с застенчивой и сладкой улыбкой на лице. Мы не поехали сразу домой. Я отвёз её на смотровую площадку на высоком холме.
Там, на вершине, был известный видовой ресторан, принадлежавший мне. Он был закрыт для посторонних, и предназначался только для моих самых важных гостей. А она была самым важным человеком в моей жизни.
Машина остановилась на парковке на вершине. Я взял её за руку, и мы вышли на террасу ресторана. Город расстилался внизу, постепенно зажигая огни.
Ночной ветер принес с собой прохладу, приятно остужая наши лица. Как же красиво! Мелания была поражена видом. Я обнял её сзади, положив подбородок ей на плечо.
И, глядя на россыпь огней внизу, тихо сказал:
— Мелания, видишь, этот город очень большой. Такой большой, что мне потребовалось восемь лет, чтобы снова найти тебя. Но он и очень маленький: с этого дня стоит мне опустить голову — и я увижу тебя.
От моих слов её щёки снова покраснели. Она доверчиво прижалась ко мне.
— Максим, — вдруг тихо сказала она, — мне до сих пор иногда кажется, что это сон. Что всё это не по-настоящему. Я всё время боюсь проснуться и снова оказаться в той тёмной маленькой съёмной квартире.
Эти слова больно задели меня…
