— Оксан, не устраивай сцену при людях, — сказал Назар, даже не сделав шага к ней.
Он поставил портфель у стены и посмотрел на мать. Галина Степановна едва заметно качнула головой, но Оксана уловила это движение всем телом.
— При каких людях? — спросила она. — Твоя мама показывала им мужчину и называла его своим любовником. Я видела руку. Твой шрам.
Вера Николаевна закашлялась, быстро нащупала сумку. Людмила Павловна подскочила следом, забыв на спинке стула очечник. Подруги вышли почти боком, виновато не встречаясь с Оксаной взглядом. В прихожей зашуршали пальто, звякнули замки сапог, потом дверь захлопнулась. Только тогда свекровь выпрямилась. Без свидетельниц ее лицо стало жестким, сухим.
— Ты позоришь нас в моей квартире, — произнесла она. — Нормальная жена так себя не ведет.
Назар молчал. Он не спросил, почему у Оксаны трясутся руки, не обнял, не потребовал у матери показать телефон. Он стоял между кухней и коридором, как человек, который заранее выбрал, у какой двери останется.
Ночью Оксана лежала на краю дивана в маленькой комнате и слушала приглушенные голоса за стеной. Слова распадались на обрывки, но интонации были ясны: у Галины Степановны — острые, торопливые, у Назара — низкие, виноватые. Несколько раз прозвучало ее имя. Потом скрипнула балконная дверь, щелкнула зажигалка, хотя Назар уверял, что давно бросил курить. Оксана держала телефон в ладони и набирала сообщение Лесе: «Ты не спишь?» Стирала. Набирала снова. И снова стирала.
На тумбочке лежали их мелочи: чек из мебельного магазина, резинка для волос, ключ от почтового ящика. Еще вчера они казались частью неустроенного, но общего быта. Теперь каждая вещь выглядела уликой: она так долго старалась быть удобной, что у нее перестали спрашивать, больно ли ей.
Утром Галина Степановна уже сидела на кухне с кофе, причесанная и накрашенная.
— Тебе надо пожить у подруги, — сказала она без вступления. — Остынешь. Мужчины не терпят проверок, особенно когда жена сама ничего не имеет, а права качает.
Оксана молча включила чайник. Назар появился в дверях, небритый, с красными глазами. Она ждала, что он хотя бы остановит мать.
Он только пробормотал:
— Может, правда пару дней передохнешь?
Оксана собирала сумку дрожащими руками. Молния заела, она дернула сильнее и сломала ноготь до крови. Назар шагнул к ней, но она отстранилась.
— Не трогай.
— Я же не выгоняю тебя, — сказал он тихо.
— А как это называется?
Он не ответил. В лифте Оксана смотрела на свое отражение в поцарапанной металлической панели и не узнавала себя. На первом этаже пришло сообщение: «Не делай глупостей. Мама расстроена». Она не ответила и вышла под мелкий дождь.
Леся открыла дверь в растянутой футболке, с полотенцем на голове и детским носком в руке. Увидев Оксану с сумкой, она просто отступила. В квартире пахло кашей, порошком и влажными варежками, в коридоре мешался самокат. Оксана села на табурет и вдруг расплакалась без звука, согнувшись так, будто ее ударили под ребра. Леся положила ладонь ей на спину и дала выплакаться.
Она рассказала все кусками: кухня, телефон, шрам, молчание Назара, сумка. Леся слушала, подливала чай и не перебивала. Потом сказала:
— Они сейчас будут убеждать тебя, что ты все придумала. Записывай каждую дату, каждое сообщение, каждую фразу. Не для мести. Чтобы самой не утонуть в их «тебе показалось».
Оксана кивнула. Ей было стыдно признаться, что больше всего она боится не измены, а того, что ей запретят верить собственным глазам.
Леся достала школьную тетрадь сына, вырвала исписанные страницы и положила перед ней. Оксана долго держала ручку, не в силах вывести первую строку. Пальцы прыгали, буквы получались кривыми. Наконец она написала: «Видела фото. Они говорят, что я нервная». Чернила расплылись там, куда упала слеза… 👉👉👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» ниже👇👇👇
