До рассвета я думала о предстоящей встрече. Свекровь рассчитывала утром увидеть доказательство собственной победы. Вместо этого ей предстояло узнать, что все звенья её замысла сработали — только жертвой оказалась дочь. От этой правды нельзя было отступить, как от неудобного разговора за ужином. Нельзя было приказать мне извиниться и тем самым восстановить домашний порядок. За тяжёлой дверью уже лежало то, чего ни один её приказ не изменит.
Когда за шторами посветлело, я выключила планшет и удалила следы своего доступа к камерам. Затем приняла горячий душ, выбрала чёрное шёлковое платье и занялась макияжем. Мне хотелось встретить это утро собранной. В зеркале не должно было остаться следов той растерянной женщины, которая месяц назад плакала в темноте спальни. Я готовилась к тому, как меня увидит Лидия Павловна после открытия склада.
В 06:30 дом начал просыпаться. Я стояла перед зеркалом в ванной и наносила вишнёвую помаду. Лицо было бледным и спокойным. Из приоткрытой двери спальни доносились шаги снизу: свекровь уже поднялась и звала помощницу. В её поспешности слышалось нетерпение. Она хотела поскорее закончить ожидание и получить право объявить всё принадлежавшее мне своим.
— Надя! Ты где? До сих пор спишь?
— Я на кухне, воду кипячу, Лидия Павловна.
— Брось свою воду. Пальто неси и ключи от пристройки, которые я тебе дала. Пора посмотреть, что там. Сколько можно ждать! Всю ночь думала, когда наконец избавимся от этой дряни.
Помощница снова заговорила о страхе. О том, что не вынесет вида мёртвой Оксаны, что её трясёт от одной мысли о трупе. Лидия Павловна отмахнулась: мёртвая невестка ничего им не сделает, а если явится призраком, то она и призрак сумеет прогнать. Это хвастовство звучало так же самоуверенно, как её обещание устроить наследство сыну. Ей хотелось чувствовать себя сильнее даже смерти.
— Главное — повторяй, как договорились. Откроем, позвоним в полицию, скажем про несчастный случай. Андрей к вечеру вернётся, всё уладит. Вилла, рестораны — всё станет нашим. Иди уже, не то зубы выбью!
К семи я уже сидела в гостиной с чаем. Именно с этого неподвижного ожидания началось для меня утро, которое Лидия Павловна считала своим праздником. Она прошла мимо, не подозревая, что я слышу её распоряжения. Помощница держалась покорно. Обе отправились во двор, где скользила замёрзшая плитка и от пристройки тянуло холодом. Свекровь думала о будущем богатстве, я — о том, что отделяет её от правды одна дверь.
Возле склада Лидия Павловна велела сначала поднять рубильник. Она хотела, чтобы к приезду полиции внутри работало освещение. Теперь к рассказу о случайно захлопнувшейся двери добавилось другое объяснение: проводка барахлила, Оксана отправилась разбираться и застряла. Свекровь меняла подробности заранее, как будто подбирала более убедительную жалобу. Её не тревожило, что версии расходятся; она была уверена, что сама решит, чему поверят остальные.
Тётя Надя подошла к щитку. Лидия Павловна занялась замком, затем позвала её помочь с тяжёлой дверью. Перед самым открытием ещё раз потребовала плакать правдоподобно. Если помощница скажет полиции что-нибудь лишнее, пригрозила она, то тоже не останется в живых. Этот приказ прозвучал рядом с тем же засовом, которым свекровь ночью отделила себя от собственной дочери.
Холодный воздух ударил им в лица. Лампа мигнула и осветила камеру. Лидия Павловна сначала увидела лишь то, что ожидала: висящую фигуру в глубине. Снова посыпались оскорбления в мой адрес. Она повторяла, что в семье Андрея мне полагалось молчать и отдавать деньги, что непокорность привела меня к заслуженному концу. Потом подошла ближе чем на метр и стала различать знакомое пальто.
В памяти у меня навсегда осталась эта перемена её голоса. Самодовольная речь оборвалась, едва она узнала цвет кашемира и кудри. Тётя Надя произнесла слова о том самом красном пальто, в котором Алина уходила на день рождения. Последнее сомнение исчезло. Лидия Павловна отшатнулась на три шага, запуталась в собственных ногах и упала на мокрую плитку.
Она поползла к дочери, звала её, пыталась снять скотч с губ, но дрожащие пальцы не слушались. Затем обрушилась на помощницу: та связала не ту женщину, она убила Алину. В голосе матери звучало отчаяние человека, которому нужно немедленно отдать свою вину кому-нибудь другому. Тётя Надя отвечала сквозь слёзы, напоминая: лицо нельзя было увидеть, свет погасили, приказ касался того, кто возился в углу.
— Вы сами велели, Лидия Павловна. Вчера я видела здесь Оксану и думала, что это она. Как мне было разглядеть лицо в такой темноте? Откуда знать, что там ваша дочь? Я сделала всё, что вы сказали… Господи, я убила человека!
— Замолчи! — кричала свекровь. — Кто забрал мою девочку? Андрей, приезжай! Алина, посмотри на маму!
Она уже не могла остановиться. Крики сменялись хрипом, обвинения — просьбами к мёртвой дочери открыть глаза. Я поставила чашку и вышла к пристройке. Чёрное платье, спокойное лицо, мерный стук каблуков — такой меня и увидела Лидия Павловна, когда повернулась на звук шагов. Всё, в чём она была уверена несколько минут назад, теперь стояло перед ней опровергнутое моим присутствием…
