На кладбище Антон добрался местным автобусом. Ровные сугробы скрывали дорожки и делали одинаковыми ряды могил, поэтому нужный участок он искал долго. Наконец среди белизны показался простой крест из некрашеного дерева. На маленькой металлической табличке стояли имя Валентины Сергеевны Шевчук и две даты. В узком промежутке между ними поместилась вся жизнь женщины, которая ждала сына до последнего.
Ограды вокруг могилы не было, а холм почти исчез под снегом. Антон опустился на колени, не чувствуя, как влага проходит сквозь джинсы. За семь лет он научился защищаться внутренней глухотой: каждый унизительный день становился новым слоем стены, каждый вечер укреплял её. Возле одинокого креста эта защита впервые дала трещину, и остановить её распространение он уже не мог.
Неизвестность мучила сильнее самого известия. Кто закрыл матери глаза, выбирал место на кладбище, нёс гроб и бросал первые комья земли? Антон не знал даже дня похорон, пока не прочитал дату на табличке. Он пытался представить пустую квартиру после её смерти и соседей, которым пришлось разбирать оставшиеся вещи, но воображение останавливалось. Чужие люди сделали то, что должен был сделать сын, а он в это время вставал по команде, проходил проверки и продолжал верить тем, кто купил его молчание.
Слёз не было. Тупая тяжесть поднялась из груди, согнула его и заставила прижаться лбом к промёрзшей земле. Антон повторял только одно — просил прощения, хотя понимал, что ответа не услышит. Он оставался на коленях почти полчаса. Лишь когда пальцы перестали слушаться, а каждый вдох начал резать лёгкие, пришлось заставить себя выпрямиться.
Ноги дрожали, перед глазами плыли тёмные пятна. Антон провёл ладонью по снегу, словно через холодную толщу мог коснуться материнской руки, и глубже спрятал письмо. Потом медленно покинул кладбище. За спиной оставался крест, который никто не покрасил, и это простое зрелище оказалось обвинением страшнее любого крика.
Оттуда Антон направился к квартире, где прожил пятнадцать лет. Жильё досталось ему от бабушки; стены он выравнивал сам, а обои выбирал вместе с Ириной. Свадьбу они назначили на месяц после той аварии. Все годы заключения эта квартира существовала в его памяти как точка возвращения — место, куда мысленно можно было прийти, когда очередной день становился невыносимым.
На месте старой двери теперь стояла дорогая металлическая конструкция. Антон нажал звонок. Открыл молодой незнакомец, из-за плеча которого ударили музыка, табачный дым и тяжёлый сладковатый запах. Услышав, что посетитель здесь живёт, парень расхохотался и позвал хозяина. Через несколько мгновений в прихожей появился Богдан Яремчук.
За прошедшие годы Богдан располнел, его лицо стало мягче, но выражение сытости и безнаказанности не изменилось. Поначалу он смотрел без узнавания, затем широко улыбнулся и пригласил Антона войти, будто приветствовал приятеля после долгой поездки. Ни страха, ни неловкости, ни следа стыда. Он уверенно отступил в сторону, освобождая дорогу в чужое жильё, которым давно распоряжался как своим.
В коридоре валялась обувь, на испачканных стенах висели дешёвые плакаты. В комнате Антон увидел массивного бородатого Виталия Бондаря и худого Сергея Литвиненко с воспалёнными глазами. За столом сидели несколько девушек с одинаково отсутствующими лицами. Между бутылками лежали бумаги с долговыми расписками, пепельницы и тарелки с засохшей едой. Антон узнал только старый подоконник, который когда-то собственноручно шлифовал перед свадьбой. От прежнего дома не осталось ничего, кроме расположения окон.
Богдан хлопнул его по плечу и громко объявил компании, что их старая «легенда» наконец вернулась. Виталий засмеялся, Сергей отвернулся. Затем Богдан шагнул вбок, открывая дальнюю часть комнаты. На диване сидела женщина. Антону потребовалось несколько мучительных секунд, чтобы в худом неподвижном существе узнать Ирину…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
