Через несколько минут лесник вернулся с большим листом плотной бумаги. На самодельной карте переплетались пунктиры, стрелки, овраги и ручьи. Для постороннего это выглядело бессмысленным узором, но лесник уверенно указал точку. Он медленно провёл ногтем по пути, несколько раз вернулся к опасным поворотам и заставил Антона повторить ориентиры вслух. Сначала следовало несколько часов ехать по старой лесовозной дороге, потом свернуть на едва заметную колею и ориентироваться по замёрзшему ручью, лиственнице с расколотой молнией верхушкой и каменистому подъёму.
В глубокой низине лежала поляна с тремя старыми кедрами. Возле каждого дерева много лет существовал муравейник почти в человеческий рост. Мирон Фёдорович запомнил место ещё со времён работы: летом там не прекращался ровный гул. До ближайшего жилья было очень далеко, связь не работала, а случайных людей старик не встречал годами.
Антон несколько раз провёл пальцем по маршруту, запоминая повороты и ориентиры. Ошибка означала бы не лишние километры, а часы среди одинаковых стволов. Он свернул карту и убрал рядом с материнским письмом. Два листа бумаги ощущались по-разному: один хранил слова, которых он боялся, второй вёл туда, где должно было закончиться начатое.
На пороге Мирон Фёдорович удержал его за плечо и попросил вернуться, когда всё завершится. Что именно должно завершиться, он не уточнил. Антон тоже ничего не объяснил. По дороге в город он остановился возле хозяйственного магазина, приобрёл вместительную канистру, затем заметил у трассы пасеку и купил столько мёда, сколько вошло в ёмкость.
Разговорчивый пасечник решил, что суровый покупатель готовится к большому семейному празднику, и принялся советовать, как хранить продукт. Антон молча расплатился. Позже в городе он купил три бутылки воды, гибкие трубочки, белые карточки и водостойкий маркер. Продавщица удивилась сочетанию покупок и тюремной татуировке на его руке, но не задала ни одного вопроса.
Сев в фургон, Антон положил карточки на руль. На первой написал: «Николай Степанович Дорошенко. Учитель. Пятьдесят восемь лет. Убит». Вторая предназначалась Валентине Сергеевне Шевчук, умершей в шестьдесят семь лет без сына и помощи. Перед третьей он сидел дольше. Ирине было тридцать шесть, но Антон указал двадцать девять — возраст, в котором она ещё оставалась собой. Ниже появились слова: «Живая, но сломленная».
Буквы получились ровными. Антон перечитал надписи, сложил карточки в отдельный конверт и лишь тогда признал, что решение обрело форму. У него были три имени, карта и место. Оставалось изучить привычки людей, которые семь лет жили так, будто ни чужая смерть, ни данные обещания, ни разрушенные судьбы не оставили за ними никакого долга…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
