Назар посмотрел на ладонь Олеси. Потом — на Степана, который без всякой угрозы, но очень выразительно перехватил метлу и медленно размял пальцы свободной руки. Потом — на окно второго этажа, где баба Дарина уже сияла от удовольствия.
Сопротивляться было бессмысленно. Утренний спектакль закончился, и финал оказался не в его пользу.
Он вытащил ключи из кармана. В руку Олесе не положил — гордости на это не хватило. Вместо этого с силой шлёпнул связку на холодный капот.
— Забирай, — буркнул он. — Удавись своей машиной.
— Как-нибудь справлюсь, — ответила Олеся, спокойно смахнула ключи в ладонь и повернулась к пассажирской двери. — Мирослава Ивановна, аккуратнее. Там лужа. И не задерживайте проезд, мне на работу пора…
Мирослава Ивановна вылезала тяжело, сердито и шумно. Назар, красный до ушей, подал ей руку скорее от необходимости, чем от нежности, и почти вытянул её из салона вместе с сумкой. Женщина шипела, ворчала, пыталась обвинить всех вокруг, но её слова тонули в смешках Степана и в восторженных репликах бабы Дарины сверху.
— Остановка прямо и направо, — добавила Олеся, уже обходя машину. — Транспорта утром много. Не замёрзнете.
Назар хотел что-то ответить, но только дёрнул плечом. Он взял мать под локоть, и они пошли к остановке: она — возмущённо переставляя ноги и прижимая сумку к боку, он — сутулясь под тяжестью собственного позора. Мирослава Ивановна всё ещё выговаривала ему, но Назар отмахивался и ускорял шаг…
Олеся села за руль. В салоне густо пахло лаком для волос и чужим парфюмом. Она поморщилась, опустила все стёкла и впустила внутрь морозный воздух. Холод прошёлся по приборной панели, по сиденьям, по её лицу, и вместе с ним из машины будто выветривалось всё утреннее безобразие.
Двигатель завёлся сразу, мягко и уверенно. Кроссовер отозвался ровным урчанием, словно сам был рад снова оказаться в руках хозяйки. Олеся посмотрела в зеркало: у арки Степан уже вернулся к своей метле и деловито сметал окурки к совку, будто несколько минут назад не исполнял роль грозного проверяющего.
Она помахала ему рукой. Степан едва заметно кивнул, не выходя из образа, но в усах у него пряталась довольная улыбка.
Олеся включила радио, убавила звук до приятного фона и плавно вывела машину со двора. Теперь арка, фургон, крики и чужие претензии остались позади. Впереди ждал рабочий день, встреча с клиентом и ясное понимание, что некоторые отношения заканчиваются не громкой сценой, а коротким звоном ключей о капот.
Вечером вещи Назара можно будет собрать в коробки и выставить к двери. Или он сам придёт за ними раньше, если стыда окажется больше, чем упрямства. Олеся не строила длинных планов и не придумывала громких речей. Достаточно было того, что в этот момент она ехала сама, за рулём своей машины, в своём направлении.
Назар в её квартиру больше не вернулся.
