Именно тогда из-за будки вышла Олеся. Она шла не торопясь, аккуратно ставя каблуки на подмёрзший асфальт. На лице у неё не было ни злорадной гримасы, ни истерики — только спокойная улыбка человека, который наконец увидел, как чужая наглость сама споткнулась о собственные ноги.
Степан, сохраняя каменную серьёзность, протянул ей документы.
— Вот хозяйка транспортного средства, — сказал он. — Водитель показал себя неуверенно. Габариты чувствует плохо, начальство путает, морально к управлению не готов. Я бы такого к рулю без присмотра не подпускал.
— Спасибо, инспектор, — невозмутимо ответила Олеся и забрала папку.
Назар сжал челюсти. Унижение стояло между ними плотнее утреннего тумана…
— Это ты устроила? — выдавил он, ткнув пальцем то в Олесю, то в Степана. — Ты?
Олеся прижала ладонь к груди с таким выражением, будто вопрос её искренне удивил.
— Я? Назар, ты сам вручил документы человеку с метлой. Я только наблюдала, как мой автомобиль не может покинуть двор без маленького спектакля.
Она протянула открытую ладонь.
— Ключи.
Слово прозвучало негромко, но так твёрдо, что спорить с ним было почти невозможно. Мирослава Ивановна в машине зашевелилась, пытаясь выбраться наружу и вступить в бой за сына, за поездку, за сумку и за право командовать. Но дверь открывалась неудобно, сиденье мешало, подол цеплялся, а огромная сумка предательски застряла между ногами…
