— А чего тут не понимать? — бросил он, пряча ключи в карман. — Я маму повезу. Ей в медицинское учреждение, потом на рынок. Она на автобусах трястись не обязана. У неё давление, суставы, возраст. Я ради этого даже с работы отпросился.
— Прекрасно, — отозвалась Олеся ровно, почти ласково, и от этой мягкости Назар на секунду нахмурился. — Тогда скажи мне, пожалуйста, на чём я поеду на встречу? У меня клиент через час в другом конце города. Мы ещё вчера договорились: ты довозишь меня, а потом едешь в офис.
— Планы меняются, — он всплеснул руками с тем раздражением, с каким взрослые объясняют очевидное непонятливому ребёнку. — Я же не могу маму бросить. А ты молодая, здоровая. Дойдёшь до остановки, сядешь в автобус или в микроавтобус. Ничего с тобой не случится…
Степень его уверенности была такой плотной, что её можно было потрогать руками. Олеся смотрела на Назара и чувствовала, как внутри, вместо привычного желания спорить, поднимается холодная ясность. Машина принадлежала ей. Обслуживание оплачивала она. Заправляла её тоже она. Назар оказался вписан в страховку только потому, что иногда действительно помогал: отвозил автомобиль на мойку, забирал её после поздних встреч, мог перегнать кроссовер от сервиса до дома.
Потом «иногда» стало растягиваться. Сначала он брал ключи, чтобы заехать за продуктами. Затем — помочь приятелю перевезти коробки. Потом — съездить по своим делам, «ну всего на полчаса». И вот теперь он стоял у её двери с таким видом, будто автомобиль давно перешёл в его личное распоряжение, а Олеся просто забыла спросить разрешения…
