Уже третьи сутки раненый волк не уходил от замёрзшего лесного озера. Он сидел неподалёку от старой полыньи, которую почти засыпало снегом, и всякий раз поднимался, когда кто-нибудь приближался к одному и тому же месту на льду. Издали его можно было принять за тёмный валун или за ком снега, приставший к береговой кромке, но стоило присмотреться, становилось видно: зверь жив, насторожен и из последних сил держит свою странную оборону.
Передняя лапа у него была ранена, на серой шерсти темнели следы крови, а вдоль бока тянулся давний рубец, заметный даже под зимним подшёрстком. Волк выглядел вымотанным, но не беспомощным. Он не пытался скрыться, не уходил в чащу, не искал удобного укрытия.
Он просто оставался возле полыньи, словно всё остальное в этом пустом белом мире потеряло для него значение. Когда ветер усиливался, волк лишь ниже опускал голову, прикрывая морду от снежной пыли, но через минуту снова выпрямлялся и возвращал взгляд к одному и тому же пятну на льду.
Озеро лежало далеко от деревень, дорог и привычных маршрутов. Летом сюда иногда добирались рыбаки, но зимой эти места пустели так быстро, будто лес сам стирал все следы человеческого присутствия. Берег сливался с матовой поверхностью льда, между соснами ходил колючий ветер, а ровный снежный наст прятал опасные промоины и старые трещины. В такой глуши даже случайный звук казался тревожным, а неподвижная фигура зверя у воды притягивала взгляд сильнее любого следа. Чем дольше на неё смотрели, тем меньше она походила на случайность: слишком уж точно волк выбирал место и слишком мало интересовался всем, что происходило вокруг.
Лесники впервые заметили волка утром, когда мороз ещё висел в воздухе сухой белой пылью. Хищник не рыскал по берегу, не выслеживал добычу и не реагировал на людей так, как обычно реагирует осторожный зверь. Он смотрел вниз, к мутному льду, иногда поднимал морду и долго втягивал холодный воздух.
Сначала это приняли за обычную волчью настойчивость: мало ли что могло привлечь хищника к старой полынье. Но на следующий день он снова оказался там же, а потом и на третий день остался у того же места, будто ждал сигнала из глубины, где уже скрывалось нечто страшное…
