Изображение получилось нечётким. И всё же серого крупного зверя, стоявшего возле заячьей тушки, он распознал сразу. Волк смотрел в объектив, заметно щадя заднюю левую лапу. Андрей задержался над снимком, разглядывая его снова и снова. Сумрак. Другого объяснения для себя он уже не искал. Тот, кого безуспешно прочёсывали по лесу, оказался жив и сумел продержаться всё это время.
Первым чувством стало облегчение. Почти сразу к нему примешалась тревога. Следовало ли позвонить Марине и вновь организовать отлов? Или лучше дать зверю жить, раз он справлялся сам? Андрей пока оставил находку при себе. Несколько камер он переставил так, чтобы следить за перемещениями Сумрака. Ему хотелось понять, где волк держится, как охотится, куда направляется, прежде чем принимать решение, которое снова изменит его судьбу.
Днём егерь занимался обычной работой, а по вечерам изучал карту. Родные думали, что он разбирается с бумагами. На самом деле Андрей отмечал точки, в которых камеры засекали Сумрака, и постепенно соединял отдельные снимки в картину его лесной жизни. На карте проступали привычные переходы, места, куда зверь возвращался, и те участки, которых избегал.
Сумрак не приближался к туристическим тропам и держался подальше от людных мест. Выбирал заросшие овраги, старые вырубки, глухие уголки леса. По новым снимкам было видно, что лапа заживает. Поначалу он сильно хромал, позднее лишь немного припадал при ходьбе. Вынужденный охотиться один, раненый волк приспосабливался и продолжал жить. Андрей невольно проникался уважением к его упорству. Он всё лучше понимал, почему дочь так отчаянно боролась за него.
Но точки на карте тревожили. Сумрак постепенно смещался к границе заповедника, а от неё до посёлка оставалось всего несколько километров. В глубине леса лёгкой добычи было меньше. Ближе к людям начинались поля с косулями и зайцами, неподалёку держали домашний скот. Андрей видел направление движения и понимал, к чему оно может привести. Пока волк сторонился человека. Что произойдёт, когда голод окажется сильнее осторожности?
Позвонить Марине значило опять подвергнуть зверя погоне, отлову, страху. Молчать — взять всю ответственность на себя. Если у кого-нибудь пропадёт скот, виноват окажется егерь, знавший об опасности и ничего не сделавший. О худшем Андрей не позволял себе думать. И всё-таки решил ещё немного подождать. Каждый новый снимок давал ему повод надеяться на самостоятельность Сумрака и одновременно показывал, насколько непрочным остаётся это решение.
Соня гуляла с Бураном, играла с новыми друзьями и замечала, как изменился отец. Он подолгу молчал, становился задумчивым посреди обычного разговора, иногда смотрел на неё так, словно хотел что-то сказать и не решался. Однажды девочка вошла в кабинет без стука и увидела разложенную карту с флажками. Андрей быстро свернул её и убрал в стол.
— Папа, а что ты там отмечаешь?
— Работа, Сонечка. Ничего особенного.
Но она успела узнать очертания их леса. Быстрота, с которой отец спрятал карту, не походила на обычное окончание работы. Соня не поверила ответу и почувствовала, что от неё что-то скрывают. Чего именно касалась отцовская тайна, она пока не знала, но прежняя спокойная уверенность в его словах уже пошатнулась…
