В лагере побег обнаружили утром. Дежурная по бараку не нашла заключенную Э-456 на нарах, подняли тревогу. Кравец пришел в бешенство. Второй побег за три месяца бил не только по дисциплине — по его власти. Приказали прочесать территорию. У штольни нашли следы, дальше метель стерла путь. Погоню собрали быстро: три группы по пять человек, собаки, местные проводники, оружие, обещанная награда за найденную беглянку. Живую или мертвую — это уже не имело большого значения.
Поимка была для лагерной системы не простой служебной задачей. Беглый человек ставил под сомнение главное: неизбежность наказания. ГУЛАГ держался не только на вышках, пайке и колючей проволоке. Он держался на убеждении, что сопротивление бесполезно. Стоило одной женщине уйти, и в бараках начинали поднимать головы.
Собаки взяли след на третий день. Группа Кравца шла по ее стоянкам: пятна крови на снегу, клочки ткани на ветках, место, где она разводила костер. Капитан был уверен, что долго она не протянет. Ослабла. Ранена. День-два — и ее найдут под деревом, замерзшую, уже не опасную.
Но Дарина училась быстрее, чем он думал. Она стала уходить по руслам ручьев, по каменистым осыпям, где ветер сдувал снег, по тем местам, где след ломался и терял форму. Стоянки маскировала, костров днем не разводила. Если приходилось греться ночью, выбирала ямы и низины, чтобы дым не поднимался столбом. Она не знала, близко ли погоня, но тело начинало чувствовать опасность раньше мысли: иной раз она меняла направление без причины, а через час слышала далеко собачий лай.
Самая близкая встреча случилась на десятый день. Дарина вышла к замерзшему озеру и остановилась. Обойти по берегу значило потерять лишние десять километров, а сил почти не оставалось. Через лед — быстрее, но открыто, негде укрыться. Она выбрала лед.
Половину озера она прошла, когда за спиной ударил лай. На берегу появились фигуры: люди, две овчарки, черные пятна на белом. Ее увидели. Крики, свистки, первый выстрел. Пуля прошла выше головы — предупреждение. Второй выстрел разбил лед в метре от нее. Они хотели взять ее живой.
Дарина бежала, хотя бежать было некуда. До другого берега оставался почти километр. Лед под ногами гудел, сердце било в горле, дыхание рвалось клочьями. Она добралась до леса и нырнула между деревьями. За спиной ломались ветки, неслись собаки, кричали люди. Она петляла, падала, поднималась, снова рвала себе руки о кустарник. И вдруг земля исчезла.
Перед ней был обрыв. Внизу — река, почему-то не скованная льдом: вероятно, теплые ключи не давали ей замерзнуть. Голоса за спиной приближались. Дарина не думала. Она прыгнула.
Холодная вода ударила так, будто тело разрубили пополам. Легкие отказались дышать, мышцы свела судорога, но она выплыла. Выбралась на берег, уже покрываясь ледяной коркой, и побежала дальше. Погоня остановилась у обрыва. Они не решились прыгать, стали искать обход. Это подарило ей несколько часов.
Эти часы нужно было обменять на жизнь: найти укрытие, согреться, высушиться. Она нашла берлогу. Пустую, оставленную зверем. Забралась внутрь, завалила вход ветками и снегом. Тепло собственного тела в тесном темном пространстве спасло ее от смерти. К утру лай ушел в другую сторону. Может, решили, что она утонула. Может, собаки потеряли след. Дарина не знала. Она только понимала, что снова выскользнула…
