У людей стойбища, живших по древним таежным законам, отношения с властью были сложными и опасными. По бумагам они числились гражданами, по жизни держались порядков, которые существовали задолго до начальников, печатей и лагерей. Закон гостеприимства был одним из главных. Нарушить его значило не просто испугаться людей — значило предать саму тайгу.
Дарина пробыла у них четыре дня. Молодая женщина по имени Ия мазала ее обморожения пахучей смесью из медвежьего жира и трав. Пальцы, уже почерневшие, понемногу розовели, боль возвращалась вместе с чувствительностью. Старика звали Савелий — имя из школьных документов; настоящее имя Дарина не сумела бы повторить. Он учил ее тому, чему не успел научить летчик: как читать пургу по воздуху, как идти по реке, как не тратить силы в густом лесу.
Савелий сказал, что она шла неправильно. Надо держаться рек: лед ровнее, шаг легче, ветер заметает след. Лес забирает силы, особенно у человека, который и так держится на одной воле. Дарина слушала, запоминала, благодарила глазами. Слов было мало — в них не помещалось то, что она чувствовала.
От него она узнала и страшное. Погоня продолжалась не только за ней. После ее исчезновения еще трое заключенных попытались уйти, вдохновленные слухом о беглянке. Двоих поймали в первый же день. Третий, молодой парень, добрался почти до стойбища. Савелий нашел его неподалеку, уже мертвым. Замерз.
Дарина попросила показать место. Ее отвели к занесенному снегом бугру. Снег разгребли. Под ним лежал парень лет двадцати пяти, светловолосый, с тонкими чертами лица. В кармане у него нашли записку: он просил мать простить его, потому что попытался. Дарина долго стояла над ним и думала, что это могла быть она. Что может быть ею завтра. Что свобода не принимает всех, кто стучится.
Уходить надо было быстро. Савелий сказал, что начальники придут снова. Если ее найдут у них, беда обрушится на все стойбище. Дарине дали одежду: оленью парку, унты, меховые рукавицы. Дали вяленое мясо, лепешки, кусок сала. И проводника — младшего сына Савелия, Петро, который должен был провести ее до старой фактории в ста километрах. Там, сказал старик, живет Якимыч. Он помогает беглым не впервые.
Прощание было коротким, потому что долгие прощания в тайге опасны. Ия обняла Дарину и сунула ей в карман волчий клык на кожаном шнурке. Для силы. Савелий только кивнул. Больше Дарина их не видела. Через годы до нее дойдет слух, будто все стойбище исчезло: официально — от болезни, неофициально — за помощь беглым. Проверить это она уже не сможет.
Петро вел ее три дня. Он почти не говорил на понятном ей языке, объяснялся жестами и короткими звуками. Шли ночами, днем отлеживались в снежных норах, которые он строил за считанные минуты: выкапывал углубление, укреплял ветками, закрывал вход так, что внутри становилось почти тепло. На третью ночь они вышли к полуразрушенной избе на берегу замерзшей реки. Петро показал на дверь, кивнул и растворился в темноте.
Дарина толкнула дверь и замерла. Внутри пахло плесенью, старой золой и человеком. Из темноты раздался хриплый голос, велевший заходить и не выпускать тепло…
