Устина Мироновна колебалась недолго. Выбора почти не осталось. Она провела Кирилла Антоновича к потайному люку под конторой, откинула доски и позвала Остапа. Тот выбрался не сразу: несколько дней в темноте согнули его, сделали взгляд мутным, больным. Он щурился от света лампы и держался за край стола, будто пол плыл под ногами.
Кирилл Антонович долго смотрел на него. Потом спросил:
— Беглый?
Остап кивнул. Лгать было нечем и незачем.
— И дети от тебя?
Он снова кивнул. Кирилл Антонович усмехнулся устало, без веселья.
— Странно выходит. Ты тут, пожалуй, самый похожий на героя, Остап Бойчук. Жизней спас больше, чем иной награжденный.
Он протянул руку. Остап несколько секунд смотрел на ладонь, затем пожал ее. Два мужчины, разделенные законом, вдруг оказались по одну сторону человеческого абсурда.
Но Кирилл Антонович не был святым. Он понимал цену молчания и назвал ее той же ночью, оставшись с Устиной Мироновной без свидетелей.
— Я напишу, что слухи ложные, деревня благонадежная, — сказал он. — Но взамен хочу то, что получил ваш Мирон. Место здесь. Я устал от службы, от приказов, от машины, которая перемалывает людей и не давится. У вас греха хватает, я вижу. Но здесь впервые за долгое время я увидел жизнь. Дайте мне войти в нее — и я буду вашей защитой. Мои связи прикроют надежнее, чем бумаги Коваленко.
Устина Мироновна слушала, не меняясь в лице, но внутри у нее холодело. Третий мужчина означал новую силу, новую ревность, новый узел на уже натянутой веревке. Отказать она не могла: Кирилл Антонович держал их всех в руках. Она согласилась, поставив одно условие: он должен оставить службу, приехать как отставной человек после войны, порвать с прежним настолько, насколько сумеет.
Он согласился без торга. Через месяц оформил уход по болезни: контузия, нервное истощение, следы войны — такие причины никого не удивляли. Получил небольшую выплату и исчез из поля зрения начальства. Когда вернулся уже не проверяющим, а новым жителем, деревня встретила его настороженно. Женщины боялись его больше, чем Мирона. Тот, кто носил погоны, оставался человеком приказа даже без них.
Однако Кирилл Антонович оказался тише, чем ждали. Он не требовал главного места, не спорил с Остапом, не мерился с Мироном влиянием. Жил отдельно, помогал по хозяйству, говорил негромко. И действительно защищал деревню: запросы гасли, проверки откладывались, слухи застревали в нижних канцеляриях. У деревни появился хранитель — уставший, падший, но нужный.
Только появление третьего мужчины окончательно сломало равновесие. Остап провалился в тяжелую тоску, пил запоями, все реже выходил из избы. Мирон злился: его власть, только начавшая расти, размывалась новым человеком. Кирилл Антонович держался особняком, но одно его присутствие давило на всех. Женщины разделились уже на три круга, и каждый тянул деревню в свою сторону. Устина Мироновна видела, что порядок трещит, но остановить то, что однажды запустила, уже не могла…
