— Не успеешь, — раздался с реки Лерин голос.
Она поднялась там, куда не доходили фары. На белом льду был виден тёмный силуэт, в вытянутой руке светился экран телефона.
— Сегодня на базе «Сапсан» Кирилл Викторович Демченко приказал Леониду Громенко убить меня и моего отца после того, как Сергей Мироненко отдаст материалы старого расследования. Демченко потребовал не оставлять свидетелей, включая исполнителей, которые знают лишнее.
Руденко направил ружьё к реке.
— Она выдумывает! Телефон забрать!
Никто не двинулся.
— Это не запись, — продолжила Лера. — Разговор сейчас слышат региональный следователь, журналистка и ещё несколько независимых получателей. Копии документов уже уходят по защищённому каналу. Всё, что вы скажете или сделаете, останется сразу у нескольких людей.
На самом деле часть файлов ещё загружалась, а сигнал временами слабел. Но мужчины у мельницы не могли этого знать. Для них главным было другое: тайна перестала принадлежать только хозяевам и исполнителям.
— Блефует! — заорал Руденко. — Матвиенко, возьми её!
Захар не сдвинулся. Он долго смотрел на светящийся телефон, потом на Сергея и наконец на двоих вооружённых товарищей.
— Чей приказ мы сейчас выполняем, Павел?
— Ты оглох? Громенко!
— Нет. Демченко. Того самого человека, который, по словам старика, собирается нас списать. И почему-то ни Громенко, ни Демченко здесь нет.
— Потому что они начальники, а мы работаем!
— Вот именно. Мы работаем, а отвечать будем тоже мы.
Матвиенко снял ружьё с плеча, но направил ствол в землю.
— Мне поручили вернуть девушку живой. Я вернул. На убийство при свидетелях и под запись не соглашался.
— Ты участвовал в похищении, — напомнил Сергей. — Но ещё можешь решить, станешь ли участником двух убийств. Разница большая, и те, кто сейчас слушает, её услышат.
Один из мужчин окончательно опустил ружьё. Второй отступил на шаг, не желая оказаться между Павлом и Матвиенко. Руденко переводил взгляд с одного на другого, и его лицо темнело.
— Предатели, — прошипел он. — Все решили спрятаться за девчонкой?
— Никто за ней не прячется, — ответил Матвиенко. — Просто твоя драка стала слишком удобной для тех, кто сам сюда не приехал.
Лера продолжала держать телефон высоко. Она называла время похищения, описывала вольеры, машины, приказ Демченко и разговор Громенко. Чем больше подробностей звучало вслух, тем очевиднее становилось: свалить всё на безымянную стычку не получится.
Сергей медленно отступал так, чтобы оказаться ближе к дочери и дальше от открытой промоины. Он видел, что расчёт сработал: страх исполнителей столкнулся со страхом хозяев, и цепь начала рваться в самом слабом звене. Но Руденко не умел отступать. Его держали не только приказы, но и давняя ненависть к Сергею.
— Двенадцать лет назад ты посадил меня, — сказал Павел. — Громенко вылез, Карпенко получил должность, а я один отсидел всё до дня. Теперь опять хочешь уйти чистым и сделать виноватым меня?
— Я не чистый, — ответил Сергей. — Я отпустил главного преступника и спрятал доказательства. За это тоже придётся отвечать. Разница между нами в том, что я готов назвать свой поступок, а ты всё ещё надеешься, что Демченко назовёт тебя верным человеком.
Руденко вздрогнул, словно получил удар. Для него эти слова были страшнее угрозы. Он жил убеждением, что годы заключения сделали его своим среди влиятельных покровителей. Теперь ему показывали простую правду: он всегда оставался удобным виновным.
— Замолчи.
— Они уже выбрали тебя. Нападение на дом, стрельба, погоня — всё совершалось твоими руками. Громенко скажет, что пытался остановить бывшего заключённого. Демченко заявит, что никогда тебя не видел.
— Замолчи!
Павел резко повернул ружьё к Матвиенко.
— А ты первый решил продать своих.
Захар поднял взгляд, но не успел навести оружие. Руденко уже положил палец на спуск, и стало ясно: разговор закончился…
