Демченко не задержали в ту же ночь. Люди его уровня редко падают от одного файла и одного прямого эфира. Он собрал дорогих защитников, выступил перед журналистами и заявил, что стал жертвой оговора. Вину попытался переложить на Громенко, называя его самостоятельным преступником, и на погибшего Руденко, которому приписали личную месть Сергею.
Громенко тоже не собирался признавать поражение. Он изображал владельца законной базы, ничего не знавшего о действиях охраны. Разрешения на часть животных действительно существовали, журналы выглядели аккуратно, а самые опасные распоряжения никогда не оформлялись письменно. Но вольеры, документы и показания исполнителей разрушали эту защиту.
Следствие и суд тянулись полгода. Иногда Лере казалось, что вся система снова медленно сомкнётся вокруг них. Проходил месяц за месяцем, а Демченко по-прежнему появлялся перед камерами уверенным, называл обвинения клеветой и повторял, что не имеет отношения ни к похищению, ни к приказам на базе.
Главное отличие от прошлого заключалось в количестве копий. Материалы находились у Коваленко, регионального следователя и ещё двух независимых получателей. Стоило одному направлению остановиться, как сведения появлялись в другом. Купить всех, запугать всех и одновременно изъять каждую копию оказалось невозможно.
Лера несколько раз заново давала показания. Её просили до минуты восстановить путь от дома к лесу, описать комнаты базы, повторить слова Демченко и объяснить, почему она уверена в личности каждого участника. Отцовская привычка фиксировать детали снова работала на неё: повороты, голоса, расположение машин и вольеров складывались в последовательный маршрут.
Защитники пытались представить девушку запутавшейся от холода и стресса. Но её рассказ совпадал с телефонной трансляцией, документами из коробки и показаниями людей, которые один за другим переставали молчать. Детали, по отдельности казавшиеся незначительными, подтверждали друг друга и не позволяли свести случившееся к одному голословному обвинению.
Чем дольше продолжалось разбирательство, тем слабее становилась версия о мести одного Руденко. Слишком много людей видели отдельные звенья одной цепи: похищение, погоню, базу, подготовленный обмен и приказ не оставлять свидетелей. Ни один рассказ не охватывал всего, но вместе они складывались в картину, которую уже невозможно было объяснить случайной ссорой.
Первым подробные показания дал Матвиенко. Он восстановил маршрут похищения, назвал машины, оружие и людей, получавших распоряжения от Громенко. Свой отказ стрелять у мельницы Захар не выдавал за подвиг и не пытался им перечеркнуть участие в преступлении. Он только признал, что на старости лет устал ждать, когда за окном остановится чужая машина уже за ним.
Затем заговорил Дима. Он боялся, сбивался, но подтвердил разговоры на базе и приказ об убийстве. Рассказал и о том, как передал Лере нож и подсказал путь через проём возле бани. Его слова совпадали с тем, что она успела сообщить во время прямой передачи.
Последним заговорил Карпенко. Сначала он отрицал связь с Громенко, потом пытался объяснить утечку сведений служебной ошибкой. Когда ему напомнили собственные слова в разгромленном доме и предъявили показания остальных участников, он начал спасать себя.
Он сдал Громенко и подтвердил роль Демченко в обмен на смягчение собственной участи. Именно тогда замкнулась цепочка между старым расследованием, нынешней базой и человеком, успевшим подняться наверх.
Сергею тоже пришлось отвечать на неудобные вопросы. Выяснилось, что двенадцать лет назад он скрыл часть доказательств, позволил Громенко уйти и заключил незаконную сделку молчания. Одни называли его сломленным следователем, другие — человеком, помогшим преступной сети сохраниться.
Лера не спорила. Она знала, что тогда стояло на кону: жизнь двенадцатилетней дочери после гибели жены. Отец понимал, что этот мотив не отменяет поступка, и не просил оправдания.
Он дал все показания и передал каждый сохранившийся документ. Сергей не пытался скрыться за пережитым давлением и не отрицал, что его молчание помогло преступной сети уцелеть. Гораздо тяжелее для него было вслух повторять, что произошло с Еленой, но теперь он уже не прятал эту правду ни от следствия, ни от дочери.
Демченко в итоге получил срок. Не такой большой, какого, по мнению Леры, заслуживал, но достаточный, чтобы потерять должность, влияние и репутацию. Вместе с ним рухнула выстроенная сеть. Громенко признали организатором похищения и незаконной торговли, Карпенко — участником прикрытия, остальные получили наказание с учётом своих показаний.
«Сапсан» опустел. Вольеры разобрали, птиц передали специалистам, ворота опечатали. Богатые гости перестали вспоминать, как когда-то приезжали туда на ужины. Полпосёлка, прежде говорившая о хозяине базы шёпотом, теперь утверждала, что давно обо всём догадывалась.
Сергей не радовался и не праздновал. После той зимы он стал ещё тише. Дочь предлагала переехать к ней, показывала фотографии светлой комнаты, договаривалась о врачах и убеждала, что теперь ему некого караулить у края леса.
— Мне здесь спокойно, — отвечал он прежними словами.
Теперь Лера наконец понимала их смысл. Спокойствие отца не было удобством. Это была возможность остаться рядом с домом, могилой Елены и лесом, где он однажды потерял почти всё, а много лет спустя сумел вернуть дочери свободу.
Весной, через год после событий у мельницы, сердце Сергея остановилось во сне. Не пуля, не месть и не новая засада — просто изношенное сердце человека, слишком долго жившего в ожидании чужих шагов…
