Сначала Сергей почувствовал сквозняк. Затем пришла тупая боль в затылке, спине и разбитом колене, а уже после память вернула всё остальное. Он заставил себя подняться, опираясь о стену, и добрался до комнаты дочери. Окно осталось распахнутым, постель была пуста, на полу лежало одеяло, в которое Леру завернули похитители.
Значит, вынесли её раздетой.
Несколько секунд Сергей Андреевич неподвижно смотрел на смятую ткань. Внутри рушилось то, что он двенадцать лет удерживал одной силой воли. Потом лицо стало спокойным и жёстким. Плакать, бояться и ненавидеть можно будет позже, если это «позже» у них с дочерью ещё останется.
Оружейный шкаф был вскрыт, ружьё исчезло, вещи вывернули на пол. Нападавшие нашли деньги и документы, но не знали о второй стенке. Сергей нажал скрытую пружину и достал металлическую коробку. В ней лежало прошлое, которое сегодня ночью пришло за его ребёнком.
Он спрятал коробку под свитер, отыскал телефон с треснувшим экраном и набрал номер районной службы. Машина приехала удивительно быстро. Из неё неторопливо вышел Олег Карпенко, оглядел выбитую дверь, следы шин и истоптанный двор. На лице отразилось ровно столько сочувствия, сколько положено человеку при исполнении.
— Что же здесь устроили, Серёжа? Садись, на тебе лица нет. Сейчас вызовем группу, всё оформим.
— Дочь забрали. Пятеро мужчин. Среди них были Руденко и люди Громенко.
На лице Карпенко едва заметно дрогнула мышца, но служебная маска тут же вернулась.
— Давай без громких фамилий. Руденко ты точно узнал? Свидетели есть?
— Он стоял надо мной и разговаривал.
— Соседи ничего не видели. Дверь сломана — это факт, его зафиксируем. А дочь могла уехать сама. Вы ведь поссорились, весь посёлок слышал, что она собиралась утром в город.
— Она была босая, в майке. Её тащили через окно. Ты всерьёз будешь писать, что она уехала добровольно?
Карпенко приблизился и заговорил тише, чтобы водитель во дворе не услышал.
— Послушай меня как старого товарища. Ты уже полез против них двенадцать лет назад. Чем закончилось — помнишь лучше меня. Заявление приму, поиск проведём по порядку, но тебе нельзя звонить наверх, писать журналистам или ехать к Громенко. Если посидишь тихо, возможно, и девочка останется цела.
Последняя надежда, которую Сергей годами скрывал даже от себя, умерла именно в эту минуту. Он всё ещё хотел верить, что старый сослуживец лишь струсил тогда, что сведения утекли не через него. Теперь Карпенко сам подтвердил предательство.
Двенадцать лет назад они сидели за соседними столами, делили холодный чай в ночных дежурствах и вместе строили схему преступной сети. Сергей сообщал Карпенко сведения, которые не решался заносить в официальные журналы: адрес семьи, школу дочери и её обычный маршрут. После гибели Елены он перебрал в памяти каждый разговор и понял, что источник утечки мог быть только один. Но признать это означало согласиться, что человек, которого он считал другом, сознательно отдал преступникам его жену и ребёнка.
Поэтому Сергей убеждал себя, что где-то существовал другой канал. Он продолжал здороваться с Карпенко, иногда отвечал на редкие звонки и годами ждал случайного доказательства его невиновности. Сегодня старый товарищ не спросил, куда могла исчезнуть босая девушка, а сразу предложил молчание как условие её безопасности. Сомневаться больше было не в чем.
— Это ты рассказал им о дочери, — сказал Сергей. — Только ты знал, где мы жили, в какой школе она училась и каким маршрутом ходила. Двенадцать лет я гадал, а сегодня перестал.
Карпенко не возмутился и не оправдался. Его лицо осталось гладким, и это безмолвие прозвучало яснее признания.
— Оформляй ограбление, раз приехал, — сказал Сергей. — А я поеду.
— Куда? Не делай глупостей. Ты один, немолодой, избитый. Против тебя люди, которые контролируют здесь всё. Ты погибнешь и дочь не спасёшь.
Сергей Андреевич не ответил. Он дошёл до старого вездехода, достал из тайника под сиденьем запасной телефон, диктофон и водонепроницаемый пакет. Металлическая коробка давила на грудь, будто в ней лежали не бумаги, а двенадцать лет его молчания.
Когда-то он уже сделал выбор. Отказался от правды, заключил безмолвную сделку и продолжил жить ради дочери. Сегодня эти люди нарушили единственное условие, на котором держался договор. Второй раз Сергей выбирать молчание не собирался…
