Пса она услышала не по лаю. За спиной возникло частое дыхание и тяжёлый хруст снега под лапами. Лера обернулась на ходу, но успела лишь поднять руку.
Удар в грудь опрокинул её в сугроб. Зубы клацнули возле лица, и она втиснула в пасть предплечье в толстом рукаве. Именно так отец заставлял тренироваться на старом набитом чехле. Тогда Лера плакала от злости, не понимая, зачем нормальному человеку учиться отбиваться от собаки. Сергей снова и снова объяснял: защищай горло, не вырывай руку, плотная ткань выдержит несколько секунд.
Куртка Савелия держала. Пёс рвал рукав и мотал головой, придавив девушку всем телом. Свободная рука нащупала под снегом обломок сухой ветки. Лера ударила не по крепкому черепу, а снизу под челюсть. После второго удара животное захрипело и ослабило хватку.
Она спихнула его и вскочила. Пёс отступил, кашляя, и больше не прыгнул, но преследователи услышали возню.
— На перевале! — крикнул кто-то снизу.
Выстрел выбил облачко снега в двух шагах. Лера метнулась за камни, перебралась через седловину и увидела крутой белый склон. Бежать по нему было невозможно. В памяти всплыло ещё одно отцовское наставление: если преследователь стреляет сверху, а снег глубокий, падай и скользи — движущуюся цель быстро закроет рельеф.
Она легла на спину и оттолкнулась. Склон понёс её вниз, снег забивал рот и слепил, кусты били по бокам. Наверху кричали и стреляли, но Лера уже превратилась для них в тёмную точку, несущуюся к дну распадка.
Её выбросило в кустарник и сильно ударило боком. Несколько секунд она лежала, проверяя, двигаются ли руки и ноги. На гребне появились фигуры, однако между ними теперь был длинный склон. Преследователям предстояло искать безопасный спуск.
По словам Савелия, за ельником проходила старая дорога, а примерно через семь километров стоял лесной кордон. Там могли быть люди и связь. Лера пошла, считая сотни шагов. Она много часов не ела и не спала; тело истратило почти все запасы, зато валенки и куртка сохраняли тепло.
Ещё сто. Потом ещё. Мир сузился до белой колеи и команды не останавливаться.
Дорога появилась внезапно — настоящая, накатанная тяжёлыми машинами. Лера повернула вниз и почти побежала. За поворотом послышался мотор. Навстречу выполз старый помятый вездеход, обычная рабочая машина, каких в посёлке было много.
Девушка замерла. Одна часть сознания повторяла предупреждение Савелия: сначала пойми, к кому выходишь. Другая кричала, что внутри тепло, телефон и люди. У неё не осталось сил снова прятаться в снегу.
Водитель высунулся из окна. Красное от мороза добродушное лицо, меховая шапка, рабочая куртка.
— Ты откуда здесь? Совсем замёрзла! Случилось что?
Лера сделала один шаг.
— Помогите. За мной гонятся. Мне нужно связаться с отцом и службой охраны.
— Садись скорее. Довезу до посёлка, там разберёмся.
Он распахнул дверь. Лера шагнула к машине и только тогда заметила рацию на приборной панели. Сквозь треск из динамика доносился голос:
— Всем постам: девушка прошла перевал и вышла в район старой лесной дороги. На ней тёмная ватная куртка и валенки. Обнаружившим задержать и доложить Громенко. Группа Руденко приближается.
Водитель увидел, куда она смотрит. Добрая улыбка осталась прежней, но рука медленно поползла к двери, а глаза стали цепкими.
— Это рабочая связь, не бойся. Полезай, дочка, замёрзнешь.
Слово «дочка» прозвучало фальшиво — слишком быстрое, слишком доверительное для незнакомца, который якобы впервые её увидел. Он уже знал, кто перед ним. Предлагал не спасение, а ловушку.
Лера отступила.
— Стой! — приказал мужчина, выбираясь из машины. — Не усложняй себе жизнь!
Она развернулась и бросилась обратно к ельнику. Позади водитель кричал в рацию, сообщая точное место. Теперь к дороге стягивались все, а Лера собственными руками показала им направление.
Ложная надежда отняла последние силы. Она снова карабкалась вверх, захлёбываясь ледяным воздухом, и впервые признала: отец был прав даже тогда, когда его осторожность казалась безумием. Это знание оказалось горше мороза.
В распадке ноги перестали держать. Лера упала на четвереньки и не смогла подняться. Снизу уже гудели несколько моторов. По снегу приближались шаги, а затем над ней прозвучал знакомый торжествующий голос:
— Вот ты где, красавица. Набегалась?
Руденко стоял рядом, тяжело дыша и широко улыбаясь. Он наклонился, чтобы поднять её, и Лера собрала остаток сил для короткого удара снизу. Павел согнулся, взревел и отшатнулся. Она попыталась встать, но двое мужчин навалились сзади, вывернули руки и вжали лицом в снег.
Руденко подошёл, задыхаясь от боли и ярости, и поднял кулак.
— Не трогать, — остановил его Матвиенко. — Громенко велел доставить без следов. Появится синяк — сам будешь объяснять. Свяжите руки, укройте и грузите. Мёртвой она никому не нужна.
Павел сплюнул и опустил руку.
— Твоё счастье, что за тебя назначена особая цена.
Леру подняли и повели к машинам. Она больше не сопротивлялась: тело не могло. Но продолжала считать повороты, запоминать лица и слушать голоса. Пока человек наблюдает и запоминает, он ещё не сдался — именно так говорил отец.
У дороги стоял тот самый водитель и виновато отводил глаза.
— Хорошая работа, Степаныч, — похвалил Руденко. — Хозяин тебя не забудет.
Дверь захлопнулась. Машина повезла пленницу не обратно в безлюдную чащу, а вниз, к огням и теплу — туда, где её ждал человек, оказавшийся страшнее зимнего леса…
