В час ночи. Оксана проснулась от стука в дверь. Настойчивого, требовательного.
Сердце ухнуло вниз. Она лежала неподвижно, натянув одеяло до подбородка, надеясь, что стук прекратится. Но он продолжался.
— Ковальчук! Открой! Капитан! — Голос был спокойным, почти дружелюбным. В нем чувствовалась неоспоримая власть человека, привыкшего к повиновению.
— Я сплю! — выдавила Оксана.
— Утром поговорим.
— Открой! По-хорошему прошу! — Пауза. Потом снова стук, уже громче.
— Не заставляй меня ломать дверь! — Оксана встала, накинула халат поверх ночной рубашки. Руки дрожали, когда она сняла крючок с петли. Дверь распахнулась.
На пороге стоял Литвиненко с бутылкой водки в одной руке и двумя стаканами в другой. Лицо красное, глаза блестят, но походка уверенная. Он был пьян ровно настолько, чтобы отбросить остатки формальности.
— Вот и славно, — сказал он, проходя мимо нее в каюту. — А то думал, придется воспитательную беседу проводить через дверь. Он сел на край койки, поставил бутылку на тумбочку, разлил водку по стаканам.
— Садись, поговорим. — Оксана осталась стоять у двери, прижавшись спиной к стене.
— Капитан, я устала.
— Утром подъем в пять. Можем поговорить днем? — Литвиненко медленно повернул голову, посмотрел на нее с усмешкой.
— Можем, но не будем.
Он придвинул один стакан к краю тумбочки. — Я сказал, садись. Или ты не понимаешь, когда с тобой по-хорошему разговаривают? — В его тоне появилось что-то жесткое.
Оксана медленно подошла, села на самый край койки, как можно дальше от него. Литвиненко протянул ей стакан. — За знакомство.
— Я не пью.
— Научишься. На море все пьют, иначе с ума сойдешь.
Он выпил свой стакан залпом, поставил на тумбочку, налил снова. — Знаешь, Ковальчук, ты мне нравишься. Работаешь хорошо, мужиков кормишь, не жалуются, характер есть — это правильно.
— Баба без характера — не баба. — Оксана молчала, глядя в пол. Литвиненко говорил размеренно, как будто обсуждал погоду или рыбный промысел.
— Но есть одна проблема. Понимаешь, на судне баланс нужен. Экипаж — это организм, все должно работать слаженно.
— А если появляется раздражитель, что ли? — Он сделал паузу, налил себе еще. — Если появляется женщина, мужики начинают нервничать, отвлекаются, думают не о работе, это опасно. Понимаешь?
— Понимаю, — тихо сказала Оксана, — но я здесь не для этого.
— Я повар. Делаю свою работу.
— Работу, — повторил Литвиненко. — Да, работу.
— Но, видишь ли, на судне работа — это не только камбуз. Работа — это поддерживать порядок. А порядок означает, что все довольны.
— И капитан доволен, и команда довольна. — Он придвинулся ближе, положил тяжелую руку ей на плечо. — А чтобы все были довольны, нужно быть, как бы это сказать, сговорчивой, понятливой.
Оксана резко встала, отстранилась, стакан полетел на пол, водка разлилась лужицей. — Я не для этого сюда пришла. Литвиненко не двигался, просто сидел, глядя на нее снизу вверх.
В его глазах не было ни злости, ни удивления, только холодное спокойствие. — А для чего ты сюда пришла? — спросил он негромко. — За романтикой.
— За деньгами? — Он усмехнулся. — Деньги, Ковальчук, просто так не даются. За все надо платить.
— Или ты думала, что будешь шесть месяцев среди сорока с лишним мужиков и все будут смотреть на тебя, как на икону?
— Я думала, что здесь работают нормальные люди, что есть правила, законы. — Литвиненко расхохотался, коротко, зло. — Законы, милая моя, здесь я закон.
— Все, что происходит на этом судне, происходит потому, что я это разрешаю. И если я решу, что ты должна быть благодарной за то, что у тебя теплая каюта, полный желудок и работа, ты будешь благодарна. — Он встал, подошел к двери, обернулся. — Я даю тебе время подумать: неделю. Потом приду снова, и тогда мы поговорим уже серьезно, по-взрослому, без детских фокусов с «я не для этого».
Он вышел, закрыл дверь. Оксана бросилась к ней, задвинула крючок, прислонилась лбом к холодному металлу. Все тело тряслось.
Она скользнула вниз, села на пол, обхватив колени руками. Неделя. У нее была неделя…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
