На следующий день она не выходила из каюты дольше необходимого. Готовила завтрак, обед, ужин, молча, быстро, не поднимая глаз. Мужчины чувствовали перемену.
Разговоры за едой стали тише, взгляды тяжелее. Боцман Романюк ухмылялся, глядя на нее, старпом Черненко курил у раздачи, наблюдая, как она раскладывает еду. Никто не говорил ничего вслух, но каким-то образом все уже знали.
Она попыталась снова поговорить с Тарасом. — Он придет опять, — сказала она, стараясь говорить ровно. — Что мне делать? — Тарас сидел за пультом, вертел в руках карандаш.
— Не знаю, Оксан, честно, не знаю. — Он посмотрел на нее. — Можешь попробовать сопротивляться, но тогда он сделает твою жизнь адом.
— Урежет паек, заставит работать по двадцать часов, найдет причину для наказаний, а потом все равно возьмет свое. Литвиненко всегда берет свое.
— А если я пожалуюсь в порту, когда вернемся?
— На кого пожалуешься? На капитана, у которого тридцать лет стажа и три ведомственные награды? Против кого будешь свидетельствовать? Против всего экипажа, который скажет, что ты сама напрашивалась? — Он покачал головой.
— Система работает не в твою пользу, ты это должна понять. — Оксана вышла из радиорубки и поднялась на палубу. Дул холодный ветер, небо затянуло серыми облаками.
Начинался шторм. Волны поднимались все выше, судно кренилось то влево, то вправо. Она подошла к борту, посмотрела вниз.
Вода была темная, почти черная, холодная. Говорят, в такой воде человек теряет сознание через пятнадцать минут.
— Не думай об этом.
Она обернулась. Рядом стоял механик Степаныч, пожилой мужчина с седой бородой и добрыми глазами. Он закурил, протянул ей сигарету.
Оксана покачала головой. — Я видел таких, как ты, — сказал он, глядя на волны. — Молодые, с мечтами.
— Приходят на судно, думают, что море — это свобода, а потом понимают, что это тюрьма. Железная коробка посреди воды. Никуда не убежишь.
— Что делала та женщина, которая была до меня?
Степаныч затянулся, выдохнул дым.
— Сопротивлялась. Две недели.
— Потом сломалась. Литвиненко ее сломал. К концу рейса она уже не говорила ни с кем, просто сидела в каюте и смотрела в стену.
— На берегу ее увезли сразу в больницу. — Он посмотрел на Оксану. — Не повторяй ее ошибку.
— Если хочешь выжить, приспосабливайся.
— Приспосабливайся, — повторила Оксана. — Ты это называешь приспособлением?
— Я это называю выживанием. — Степаныч бросил окурок за борт.
— На войне, в лагере, в море — везде одно правило: или ты, или тебя. Морали там нет. Есть только сила и умение договориться с этой силой.
Он ушел, оставив ее одну на палубе. Шторм усиливался. Оксана стояла у борта, держась за холодный металл поручня, и чувствовала, как внутри что-то рвется.
Детская вера в справедливость, в то, что система защитит, в то, что правда восторжествует. Оставалось шесть дней до возвращения Литвиненко. Оксана провела следующие дни в лихорадочном поиске выхода.
Она пыталась придумать план, найти союзника. Найти хоть какую-то зацепку, за которую можно было бы ухватиться. Но каждая попытка разбивалась о реальность замкнутой системы, где все нити сходились в одних руках.
Она попробовала поговорить со старпомом Черненко. Он был вторым по званию, значит, имел какой-то вес. Нашла его на мостике после обеда, когда он стоял у штурвала, попыхивая папиросой.
— Старпом, можно задать вопрос? — Черненко обернулся, прищурился сквозь дым.
— Валяй.
— У меня проблема с капитаном, он… — Она не знала, как сформулировать.
— Он требует от меня вещей, которые не входят в мои обязанности. — Черненко докурил папиросу, бросил окурок в жестяную банку. — Слушай, девочка, я тут тридцать лет хожу, видел всякое, и вот что тебе скажу.
— Не лезь не в свое дело. Капитан — хозяин судна. Что он решит, то и будет.
— Мое дело — вести корабль, твое — кормить экипаж. Все остальное — не наша забота.
— Но это неправильно, это незаконно.
Черненко усмехнулся. — Законы пишут на берегу, в море — свои законы. И главный из них — слушаться капитана.
— Если не нравится, напиши рапорт об уходе. Когда в порт вернемся, сойдешь.
— До порта пять месяцев.
— Значит, пять месяцев потерпишь. — Он достал новую папиросу, закурил. — Умная будешь — приспособишься.
— Дурой будешь — сломаешься. Твой выбор. — Разговор закончился…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
