К весне студию закрыли, аренду расторгли, а оставшееся оборудование продали в счёт долгов. Анна всё-таки продала большой дом. Развод оформили без примирения, а общие обязательства распределили по подтверждённым документам, а не по расчётам Артёма. После расчётов Анна купила небольшую квартиру в тихом дворе и оставила резерв на первое время. В Машиной комнате не было дизайнерской мебели: кровать, низкий шкаф, стол с пятнами гуаши и ночник в форме луны. Перед сном девочка проверяла, нет ли в нём камеры. Первые недели Анна почти каждый вечер снимала плафон и вместе с Машей осматривала корпус.
Маша продолжала прятать сухари под подушкой и спрашивала, не отправят ли её обратно за разбитую тарелку. Иногда она называла Анну мамой, иногда просто Анной. После встреч с Артёмом становилась молчаливой и по два раза проверяла рюкзак. Психолог предупреждала, что доверие растёт медленно и может снова ослабнуть после любого напоминания о прошлом. Анна перестала ждать быстрых результатов.
Артём сначала пропустил две встречи, ссылаясь на работу, потом начал приходить вовремя. Телефон оставлял у специалиста. Он не мог рассчитывать на близость и тем более требовать её по расписанию. Маша иногда рисовала рядом с ним, иногда просила уйти раньше. Анна не обещала, что они станут дружной семьёй. Ей было достаточно того, что взрослые наконец принимали границы ребёнка всерьёз.
Свой прежний аккаунт Анна закрыла. Для магазинов она продолжала снимать вещи, а по выходным помогала в семейном центре оформлять памятки для будущих родителей. Ирина разрешила это лишь после долгого разговора: помощь не должна становиться способом быстро отмыть совесть. Поэтому Анна не рассказывала свою историю посетителям и не давала советов. Расставляла стулья, печатала листы и слушала.
Однажды Маша спросила, почему из всех детей они выбрали именно её. Анна могла ответить красиво, но красивые ответы уже однажды едва не разрушили их обеих. Она сказала, что сначала взрослые выбирали неправильно — глазами, цифрами и чужими похвалами. Потом Маша первой выбрала правду и принесла её ночью к кровати, а Анне пришлось решать, кем она станет после этой правды.
Девочка долго думала, сидя на кухонном столе и болтая ногами. Затем достала простой фотоаппарат мгновенной печати, подаренный Ольгой, и попросила Анну сесть рядом. Снимок получился тёмным: у Маши были закрыты глаза, у Анны растрепались волосы, на заднем плане сушилось бельё. Никто не попросил повторить улыбку или повернуться к свету.
Маша подождала, пока проявится изображение, написала с обратной стороны дату и убрала его в зелёную кружку на своей полке. «Это наше, — сказала она. — Никому не показывай». Анна почувствовала знакомый ком в горле, но на этот раз не от страха. Она пообещала, что фотографию не увидит никто, пока Маша сама не захочет, и девочка впервые поверила обещанию без проверки.
