Снисходительность могла ослабить положение смотрящего, но необычная просьба открывала новые возможности для контроля. Если даже на самом дне появится собственная ступень подчинения, власть Князя проникнет туда, где раньше существовало лишь общее презрение. Именно этот расчет перевесил желание немедленно наказать дерзкого просителя.
Авторитет согласился и передал новичка под личную ответственность Сергея. За любую ошибку Лехи отвечать предстояло его защитнику, причем расплата обещала быть двойной. У Сергея ослабли колени от облегчения, но следующее условие сделки мгновенно лишило его этой радости.
Князь приказал ему самому провести ритуал, после которого Леха окажется среди отверженных. Только так юноша мог избежать общей расправы и перейти под защиту нового опекуна. Спасти его, оставив полноправным членом камеры, система не позволяла.
Сергей встретился с новичком глазами и сразу увидел, что тот все понял. Взгляд Лехи метался между надеждой и ужасом. Человек, вставший на его защиту, теперь должен был собственными руками поставить на нем то же клеймо, от которого сам медленно погибал.
Отказ обрекал обоих на немедленное наказание, а согласие требовало стать похожим на прежних мучителей. Сергей подошел к дрожащему парню, тихо попросил прощения и нанес первый удар. После этого остановиться уже не позволили бы ни Князь, ни окружившая их камера.
Он действовал быстро, без злобы и старался причинить как можно меньше боли, не нарушив приказа. Однако для Лехи эта разница едва ли имела значение. В тот день Сергей спас его тело от толпы, одновременно разрушив последние основания для доверия между ними.
После завершения процедуры в мире бесправных появился старший. Такое положение выглядело издевательством над здравым смыслом, но было признано всеми, потому что исходило от Князя. За крошечную власть над одним человеком Сергей заплатил остатками совести.
Теперь он обучал Леху правилам выживания: как держаться на расстоянии, когда опускать взгляд, каким маршрутом идти к своему месту и чего нельзя касаться. За малейшую ошибку новичка Сергей получал взыскание сам, поэтому вынужден был контролировать каждый его шаг. Он повторял эти требования настойчиво, потому что хорошо помнил цену единственной случайной оплошности.
На глазах у остальных он изображал сурового надзирателя, отдавал короткие команды и не допускал возражений. Эта показная жесткость служила единственным щитом: пока камера считала Леху собственностью строгого опекуна, желающих развлечься за его счет становилось меньше.
Втайне Сергей делился с подопечным едой и старался брать на себя тяжелую часть работы. Леха подчинялся, но в его глазах одновременно жили благодарность, страх и ненависть. Он понимал мотивы спасителя и все же не мог забыть, чьими руками был унижен.
По ночам, когда никто не слушал, они шепотом говорили о разрушенных жизнях. Эти короткие беседы возвращали им способность мыслить и не давали окончательно раствориться в навязанных ролях. Два тюремных призрака держались друг за друга, хотя каждый причинял другому боль одним своим присутствием. Только в темноте Сергей позволял себе обращаться с Лехой как с равным, а не как с подчиненным.
Князь наблюдал за результатом с холодным удовлетворением. Ему удалось создать вертикаль подчинения даже среди тех, кого сама камера считала ниже всех. Однако новый порядок лишил остальных привычной возможности безнаказанно издеваться над Лехой, и недовольство постепенно начало искать выход…
