— Может, деньги взял ты? — выговорила она. — Скажи честно. Вдруг у тебя проблемы, о которых я ничего не знаю.
Остап резко отшатнулся, будто она ударила его.
— Ты серьёзно? Для кого, по-твоему, я два года откладывал? Я тоже мечтал об этой квартире.
— Тогда кто? — Катерина развела руками, и в этом движении было больше отчаяния, чем обвинения. — Посторонние не приходили. Дверь не вскрывали. О месте знали только мы двое.
Остап не отвёл взгляда. В его молчании Катерина видела обиду и растерянность, но страх потерять накопления заглушал всё остальное. Ей казалось, правда совсем рядом: нужно лишь надавить, и муж признается. Но вместо уверенности в ней росло глухое, вязкое отчаяние.
— Может, ты сама куда-то переложила конверт и забыла? — выпалил он. — Или потратила часть, а теперь не хочешь признаться?
Слова прозвучали грубо. Остап сразу понял это, но раздражение уже не позволяло остановиться.
Катерина задохнулась от возмущения. Ей показалось, что муж не просто защищается, а пытается сделать виноватой её. Она схватила телефон с тумбочки и швырнула в его сторону. Аппарат пролетел мимо, ударился о стену и упал на пол. По экрану разбежались трещины.
— Уходи! — закричала она. — Не хочу тебя видеть!
Остап побледнел, но спорить не стал. Он подхватил куртку, вышел в прихожую и так сильно захлопнул дверь, что с косяка посыпалась мелкая штукатурка.
Катерина осталась среди выдвинутых ящиков, разбросанных вещей и телефона с растрескавшимся экраном. Ещё недавно она думала только о пропавших сбережениях. Теперь же чувствовала, что вместе с деньгами из дома исчезло нечто куда более хрупкое — доверие, которое они годами считали незыблемым.
Она медленно опустилась на край кровати. В квартире стояла тяжёлая тишина, и каждый взгляд на пустой тайник снова возвращал её к одному и тому же вопросу: если не Остап, то кто…
