— Открой, соседка! — донёсся из-за двери приглушённый голос.
На площадке стояла баба Ганна с кастрюлькой, полной пирожков. Не дожидаясь приглашения, она осторожно протиснулась внутрь и присела на пуфик в прихожей.
— Деточка, я всё слышу уже который день, — начала старушка без долгих вступлений. — У вас такая война, что весь дом вздрагивает. Мой внук ночью просыпается и плачет. Говорит: «Наверху тётя кричит, а дядя с ней ругается». Вот я и решила зайти, пока вы с мужем совсем друг друга не погубили.
— Простите, — выдавила Катерина. — У нас просто случилось…
— Знаю, из-за чего вы ссоритесь. Из-за пропавших денег. Потому и пришла. Ты ведь неделю назад уезжала за город с ночёвкой?
Катерина удивлённо кивнула.
— В субботу. А какое это имеет значение?
Баба Ганна оглянулась на дверь и понизила голос.
— В воскресенье днём я стояла на балконе и увидела твою Оксану. Она вошла в подъезд. Через несколько минут я заметила, что у вас в прихожей зажёгся свет — с балкона его было хорошо видно. Он горел довольно долго, потом погас, а вскоре подруга вышла наружу.
Катерина не сразу поняла смысл услышанного. В голове словно стало пусто.
— Оксана? Но что ей понадобилось в нашей квартире?
— Как попала внутрь, не знаю. Говорю только то, что видела собственными глазами. Ты разберись, девочка. А мужа зря прогоняешь. Хороший он у тебя человек.
Старушка поднялась и ушла, оставив пирожки на тумбочке. Катерина ещё долго стояла в прихожей, не двигаясь. Слова соседки сталкивались с советами Оксаны, и теперь всё, что казалось заботой, оборачивалось холодным расчётом.
Она подняла телефон и набрала Остапа. Когда услышала его голос, говорить оказалось труднее, чем она думала.
— Вернись домой, пожалуйста. Кажется, я совершила страшную ошибку.
После этих слов Катерина впервые ясно увидела, кого всё это время обвиняла и кому безоговорочно позволила направлять свои подозрения…
