В ту ночь Левченко проснулся от того, что небо над трассой было не тем. Он выскочил из сторожки на больной ноге, ещё не понимая, и сразу увидел. Там, где стоял «Привал», в полукилометре металось рыжее зарево.
Горело. Он побежал. Он не мог быстро, нога подводила.
Он спотыкался в темноте, падал, поднимался и снова бежал, и сердце колотилось так, что заслоняло всё, кроме одной мысли. Оксана. Когда он добежал, горела задняя пристройка кафе — склад и кухня.
Пламя гудело, выбрасывая искры в чёрное небо и освещая двор дёргающимся светом. Иван Иваныч в одном исподнем, обезумев, таскал вёдра из колонки и плескал в огонь без всякого толку. Наталья голосила у крыльца.
А посреди двора, босая, в накинутом на плечи платке стояла Оксана и смотрела на огонь. И по лицу её текли слёзы, оранжевые от пламени. Она была.
Жива. Левченко остановился, тяжело дыша. И в этот миг, сквозь рёв огня, он услышал за спиной на трассе звук мотора.
Он обернулся. У обочины, поодаль, стояла машина — тёмная, знакомая. Она не уезжала.
Она ждала. Специально, чтобы он увидел и понял, кто это сделал. И когда Левченко посмотрел в её сторону, фары на секунду вспыхнули — ярко, в упор, ослепив его.
А потом машина медленно, не торопясь, тронулась и уехала в темноту. Ему давали понять. Это только начало…
