Руденко приехал сам. Левченко не ждал его лично, думал, придёт ещё одно письмо, в лучшем случае весточка, куда обратиться. Но через две недели после пожара на почтамте ему передали не конверт, а записку в три слова.
«Завтра автостанция. Полдень».
И на другой день он стоял у обшарпанного здания автостанции и не сразу узнал в грузном седом старике, вылезавшем из рейсового автобуса, того самого Руденко, которого когда-то мысленно называл трусом.
Они не обнялись, просто посмотрели друг на друга, двое стариков, каждый из которых заплатил свою цену за ту осень. Руденко оглядел его — бушлат, палку, седину — и только качнул головой.
— Ну, здравствуй, майор, — сказал он тихо. — Дожили.
Они ушли подальше от людей, в заросший парк у реки, и сели на поваленное дерево. Руденко достал из-под пальто тощую канцелярскую папку, обёрнутую газетой.
— Немного, — сказал он, кладя её на колени Левченко. — Само дело в архиве вроде и лежит, да только его перед сдачей крепко почистили. Половины листов нет. Но кое-что уцелело в надзорном производстве, в копиях, куда руки не дотянулись. Я по старой памяти поднял. Смотри.
Левченко раскрыл папку дрожащими руками. Там было немного. Но это было золото.
Копия заключения пожарного эксперта, того первого, честного, которого потом заменили. Три точки возгорания, вывод об умышленном поджоге. Копия справки по остаткам ГСМ, из цифр в которой любому было понятно, что на складе перед пожаром топлива было чуть не вдвое меньше, чем числилось.
Это была та самая недостача, которую списал огонь. Всё, что четыре года назад у него отняли, вернулось к нему на этих пожелтевших листах.
— А свидетель у меня живой есть, — сказал Левченко глухо.
— Прапорщик, который в ту ночь машины с базы выпускал, своими глазами видел, как топливо вывозили перед пожаром. Согласен говорить.
Руденко присвистнул.
— Живой свидетель по такому делу — это, брат, дороже всех бумаг. — Он помолчал. — Но одного его мало. Его завтра в реке найдут, и всё. Тебе нужна цепь: бумаги, свидетель и… чтобы это всё разом попало к человеку, до которого твоему Черненко не дотянуться.
— Есть такой?
— Есть один, — сказал Руденко не сразу. — В региональной прокуратуре. Молодой, злой, из тех, кому ещё не всё равно. Я ему про твоё дело шепнул. Осторожно, без имён.
— Заинтересовался. Говорит: несите, что есть, будет за что зацепиться, начну проверку официально, по-настоящему.
Руденко посмотрел на Левченко в упор.
— Только слушай меня, Олег. Один раз мы уже сунулись сдуру и всё погубили. Сейчас надо медленно собрать всё до кучи, не по одному листу таскать, а передать разом. И до тех пор сиди тихо, не высовывайся. Обещаешь?
— Обещаю, — сказал Левченко. И почти не соврал…
